Чтобы отправиться в Сан-Квирино, Лавиния дождалась новогодних праздников и обратилась за помощью к Пеппино. По ее разумению, только он мог ей помочь: отчасти потому, что когда-то жил в Сан-Квирино, но прежде всего потому, что не посчитал ее сумасшедшей, когда она попросила съездить с ней в знаменитый военный госпиталь, чтобы раз и навсегда успокоить бабушку. Лавиния хотела сохранить эту поездку в тайне, и для Пеппино так было лучше: иначе ему пришлось бы придумывать, как объяснить Лючетте Сангрегорио, почему он отпросился с работы и отправился гулять с Лавинией. Пеппино остановил свой «Фиат-124» напротив таблички «Продается» в окне лавки; Лавиния ждала его, закутавшись в свое синее пальто. Дорога до Сан-Квирино заняла полтора часа. Пеппино не бывал там с юности, когда работал мальчиком на побегушках в Палате труда, и теперь ему казалось, что кто-то взял и передвинул стрелки башенных часов на площади Делла Бадиа вперед не на десятилетие, а на целых два века. На площадь, имевшую форму ракушки, давили выросшие вокруг коричневые многоэтажки. Повсюду сновали автомобили и мотоциклы. Пеппино думал, что ему придется сбежать в долину, чтобы оказаться в городе, а в итоге город сам пришел в горные деревеньки. Из всех баров на площади Делла Бадиа он едва помнил один, который раньше служил одновременно почтой, бакалеей и табачной лавкой; теперь там было четыре закусочных, и над каждой светилась вывеска «Кока-Колы». Пеппино обнаружил, что думает о своем старом друге Этторе Бонфильо, которого убили выстрелами в спину за коммунистические идеи; как знать, понравилось бы ему то, во что превратилась страна. Пеппино все еще торчал на площади, озираясь, когда Лавиния окликнула его:
– Пеппи, что стоишь, как заколдованный? Пошли!
Госпиталь Сан-Квирино представлял собой тесное, очень сырое здание из туфа. Ряд кривых табличек, помимо прочего, указывал путь к кабинетам администрации. На входе в центральный коридор их остановил карабинер. Лавиния испугалась плесени, людей в белых халатах и костылей, на которые опирались пациенты без ног, без рук, закованные в тяжелый гипс или обмотанные бинтами. Она уже пожалела о своей глупой затее приехать в Сан-Квирино.
Карабинер рассмеялся, когда Пеппино сказал, что им нужно встретиться с главным врачом больницы, чтобы расспросить о пациенте, который лежал здесь много лет назад, во время войны.
Они что, сумасшедшие, что ли, явились ни с того ни с сего, без предварительной записи, и требуют главного врача? Сан-Квирино уже много лет не военный госпиталь, сюда приходят лечиться обычные люди, и нельзя бегать по отделениям просто так. А насчет главного врача – он занят. Всегда.
– Будьте добры, скажите ему, что мы подождем, пока у него не появится свободное время. – Пеппино попытался ответить на грубость военного вежливо, но безуспешно.
– Просто так он вас не примет. Нужна веская причина, а у вас ее нет. А теперь уходите. Прочь. Пошли. Вон!
Карабинер уже положил руки на плечи Пеппино, толкая и дергая его, и Лавиния поняла, что, как всегда, просить – худший способ добиться своего. Вдоль стен стояли стулья. Она устроилась поудобнее на одном из них и положила ногу на ногу.
– Скажите главному врачу, что у нас нет других дел. Мы подождем, пока он освободится. Подумайте, что лучше: держать нас здесь весь день или дать нам поговорить с ним, чтобы мы ушли.
Пеппино надеялся, что Лавиния не собирается провести в Сан-Квирино весь день, ведь ему нужно было вернуться домой к четырем, иначе будут неприятности. К счастью, карабинер проявил благоразумие и решил привести кого-нибудь, кто сможет решить проблему. Пришел не главный врач, а человек в галстуке под белым халатом и в очках. Его звали Эцио Бадаменто, он заведовал ортопедическим отделением, в котором они находились. Он любезно объяснил, что главврач не занимается такими вещами и что на их вопросы при всем желании нельзя ответить немедленно. Но больница наведет справки; если Лавиния оставит свой адрес, он сам ей напишет, как только узнает что-нибудь о человеке по имени Себастьяно Кваранта.
– Лави, это лучшее, на что мы можем здесь рассчитывать. Давай сделаем так и уйдем, – предложил ей Пеппино.
– Если через две недели от вас не будет вестей, я вернусь и прикую себя к стулу, – заявила Лавиния.
– Даю слово, синьорина, что сообщу вам хоть какую-то информацию.
