— Дело в том, что я сам едва ли могу идти, — несколько зло ответил Ларже, указывая взглядом на расползшееся по его бедру кровавое пятно. В этот момент одна из вражеских пуль врезалась в землю в непосредственной близости от того места, где нашли укрытие Эдмон и его оппонент. Недолго думая, Дюран подхватил Ларже, перекидывая одну его руку через свою шею, и уверенно поволок раненного врага к своему отряду. Вопреки убеждениям, Ларже не сопротивлялся и даже схватился больной рукой за эфес сабли, не желая оставлять оружие на поле боя.
Отряд Ларже продолжал отчаянно обороняться, теряя солдат каждую минуту. От отряда Эдмона осталось около десятка человек. Казалось, что вся русская земля ополчилась на них. Дюрана это, однако, мало волновало. Он раз за разом возвращался в окоп и, перепачканный в грязи и крови, вытаскивал очередного раненого, но всякий раз оставался без единой царапины, что лишь разжигало его. И отчаянная жажда смерти гнала его вниз снова и снова, по крутому склону, туда, где русские солдаты уже перелазили на французскую сторону редута. Кругом стоял грохот выстрелов, звон металла, беспорядочные крики на двух языках. Гул голосов и грохот сражения смешивался со стонами агонии и ржанием лошадей. В воздухе стоял запах пороха, земли и крови. В голове Эдмона не было ни одной мысли. Глядя остекленевшими глазами на окружавшее его людское месиво, он, не задумываясь, наносил удары и так же, не задумываясь, искал солдат во французских мундирах. Смерть опять была кругом него, обдавала своим дыханием, заставляла заглянуть в свои пустые глазницы, но всякий раз отводила руку. Эдмон вытащил из окопа пятнадцать человек, хотя ему и в голову не приходило считать скольким он спас жизнь и отвечать на беспорядочные благодарности спасенных. Ларже лишь недоуменно пожал плечами, глядя на самоотверженность капитана и поспешил убраться в штаб, оставив свой отряд на попечение Дюрана. Эдмон, занятый поиском смерти, не обратил на это внимания, пока молодой перепуганный капрал, тот самый, что так преданно бегал за ним по штабу, не остановил его, схватив за рукав:
— Капитан Дюран! Лейтенант Ларже… Он ушел в штаб…
Эдмон равнодушно взглянул на молодого человека и спокойно пожал плечами.
— Что делать? — простодушно спросил капрал, глядя снизу вверх на единственного, кто, по его мнению, в состоянии был решить, что делать их заметно поредевшему отряду.
— Переходим в наступление, — хрипло скомандовал Дюран и снова направился вниз. Ситуация, как ему казалось, критичной не была, а значит, можно было наступать, следуя распоряжению маршала.
— А как же лейтенант Ларже? — крикнул капрал, вздрагивая и отшатываясь от пролетевшей мимо пули. Эдмон обернулся на него, презрительно усмехнувшись одним уголком рта, и, уже громче, крикнул:
— Переходим в наступление!
Весь отряд пришел в движение, услышав приказ. Солдаты, только и ждавшие того, чтобы продолжить бой, ринулись вперед. Эдмон спокойно вынул из ножен саблю, и так же спокойно двинулся вперед вместе с теперь уже своим отрядом. Сейчас он мог умереть, он как никогда был близок к тому, чтобы погибнуть, но это мало волновало его. Русские солдаты, тоже двинувшиеся вперед, встретили их радостными криками и звоном оружия. Эдмон отстранено оглядывал их, словно выбирая того, кто мог бы быть достоин чести нанести ему единственный смертельный удар.
Внезапно на верху редута появился крупный и рослый русский офицер с обнаженной саблей и, оглядев представшее его взору французское укрепление, встретился глазами с Дюраном. Быстро ринувшись вниз, он взмахнул саблей. Эдмон не почувствовал ничего, даже не вздрогнул, лишь отступил на несколько шагов назад. Русский офицер замер на месте, ожидая сопротивления, но Дюран медленно опустил голову и коснулся живота, глядя, как на белой лайковой перчатке, поверх пыли и грязи, расползается кровь. В этот же миг его пронзила невероятно острая боль, растекаясь поперек живота. Эдмон слабо застонал, сгибаясь, в надежде на то, что боль немного утихнет, но она становилась только сильнее. Стиснув зубы, он сжал в пальцах рукоять сабли и, разогнувшись, резко метнулся вперед, к русскому офицеру, который, не ожидая этого выпада, не успел ни отступить, ни защититься. Издав глухой, почти нечеловеческий стон, Эдмон с внезапной ненавистью вонзил клинок по самый эфес в грудь русского офицера. Он не разжал пальцев, когда противник, судорожно ловя ртом воздух, осел на землю, заваливаясь на бок и увлекая его за собой. Вокруг никто не обращал на них внимания, и они молча лежали на земле, в метре друг от друга. Эдмон медленно приподнялся и со стоном отодвинулся к земляной стене редута. Встать он уже не мог — стоило ему только сделать усилие, как боль вгрызалась в него и больше не отпускала.
