— Я всегда о вас помню, — ответила Ида, снимая полушубок и отдавая его брату. — У вас сегодня как-то тоскливо и очень тихо.
— Да, я дал слугам выходной до вечера. Здесь все равно нечего делать, — Клод открыл пред Идой дверь гостиной. — А Жером отправился в странствие. Он всегда предпочитает прогулки в плохую погоду. Могу я предложить тебе чай?
— Ты сможешь его сам сделать? — засмеялась Ида, усаживаясь в кресло.
— Дорогая кузина, ты меня недооцениваешь. Сказать по правде, я собирался устроить себе чаепитие перед твоим приходом, поэтому долго ждать не придётся, — тоже смеясь ответил Клод, выходя в холл. Ида перевела взгляд на камин, огонь в котором уже давно погас, и теперь там тлели только красные, раскаленные, угли. Клод вернулся меньше, чем через минуту, неся поднос на котором гордо красовался чайник, две чашки и корзиночка с печеньем.
— Ну, и что же привело тебя к нам? — спросил он усаживаясь в кресло напротив и, с преувеличенной осторожностью, разливая чай. — Что-то случилось?
— Нет, пожалуй, ничего, что стоило бы внимания, — проговорила Ида, как завороженная, смотревшая в чашку, словно на дне могла быть истина, вопреки расхожей пословице. — Я устала, Клод.
— В нашем положении это вполне естественно, — отозвался Лезьё
— Да, и мне кажется, что я не смогу справляться с этим дальше. Я будто бы живу в одном, бесконечно повторяющимся дне. Иногда мне кажется, что я не вижу границу между вчера и сегодня, потому что её действительно нет. Всё, что я вижу — это бесконечные счета и требования по ним заплатить.
— Есть жизнь и помимо твоего кабинета, дорогая кузина, — заметил Клод, осторожно беря в руки чашку.
— Есть, — согласилась средняя виконтесса Воле, — но я вижу из этой жизни только сестёр, каждая из которых придирается к любой мелочи, и соседей, которые упиваются собственным благополучием, завидуют чужому, и радуются, что их миновало несчастье, постигшее кого-нибудь из их знакомых.
Клод неопределенно передернул плечами, словно желая этим сказать, что и ему не очень приятны люди, с которыми приходиться жить бок о бок, но сделать с этим он ничего не в силах.
— Понимаешь, — продолжала Ида, — в мире много вещей, которых я не видела, и о которых даже не слышала. А моя жизнь пройдёт мимо, в чеках, счетах и опасениях
— А как же замужество, предписываемое тебе правилами? — поинтересовался Клод, слегка прищурившись.
— В таком случае жизнь точно пройдет мимо, — невесело усмехнулась девушка. — В наш век, мой дорогой брат, замужество больше походит на постриг в монахини.
— Я бы не сказал такого о твоей матери.
— А многие ли мужчины уверены в верности своей жены, как был уверен мой отец? Ты думаешь, Жоффрей Шенье мог бы смириться с тем, что на его жену смотрят другие и восхищаются её красотой, может быть, даже любят её? — воскликнула Ида и, немного помолчав, добавила, — Я бы лишь хотела, что бы изменилось что-то незаметное на первый взгляд, но, благодаря этому, всё пошло по другому.
— Понимаю, — кивнул Лезьё. — Мне самому хочется куда-нибудь от сюда уехать. Кажется, теперь я начинаю понимать Жерома, которого тянет все время путешествовать. Раньше я думал, что у него это наследственное, но теперь понимаю, что всё дело в том, что люди, которых он видит не успевают ему надоесть до полусмерти, как нам надоело наше постоянное окружение.
— Я не говорила, что мне хочется уехать. Хотя, признаться честно, я сама не знаю, чего хочу и это меня пугает, — пожала плечами Ида, помешивая горячий чай ложечкой.
— Боже, женщины! Вы ещё хотите, что бы мы понимали вас, когда вы сами не в состоянии себя понять? — засмеялся Клод. Глядя на него Ида тоже улыбнулась.
— Нам наскучила не жизнь, Ида, нам надоел антураж, — продолжил Клод. — Ведь в городах, вроде Парижа, этого чувства не возникает. Когда в большом городе идешь по улице и тебе на встречу идёт человек, то ты понимаешь, что, может быть, больше никогда его не встретишь. И это даёт какое-то ощущение новизны, или что-то вроде этого. Наступит новый день и ты встретишь новых людей. И ты никогда не знаешь, что это будут за люди. Может быть, как я говорил, ты никогда больше их не увидишь, а может быть кто-то из них станет твоим хорошим другом или самым злейшим врагом. Если конечно, ты вспомнишь, что когда то его видела, скользнув на улице глазами по его лицу. Даже увидев его снова через неделю или две, тоже мельком, на улице, ты не вспомнишь, что уже видела его. Вот, собственно, в чем заключается такое разнообразие жизни в больших городах. В людях, а вовсе не в театрах, балах и прочей ерунде, как принято считать. А мы всего лишь столичный пригород, и, не будь им, справедливо считались бы провинцией.
— Ты не справедлив к нашему чудесному осколку Эдема.
— Если это — осколок Эдема, — фыркнул Клод, — то наше общество — всевидящий Господь, потому как здесь невозможно ничего скрыть.
— Можно, — проговорила Ида, делая осторожный глоток. — Разве ты забыл? Спрятать можно всё, если уметь прятать.
