— Не дольше двух дней, — возразил Клод и добавил, — Да, найти тоже, можно всё, если уметь искать. А это здесь умеют делать. Что, впрочем, ещё ожидать от людей, для которых вытаскивать на свет чужие тайны — единственное развлечение.
— Я уже давно поставила себе целью доказать, что даже в нашем обществе можно что-нибудь скрывать больше двух месяцев, — гордо ответила средняя виконтесса Воле и засмеялась.
— Ловлю на слове, — заметил Клод, многозначительно подняв брови.
— Ты неисправим! — воскликнула Ида и аккуратно поставив чашку на столик спросила, — А как твои чувства к несравненной Жозефине? Ещё не угасли? Я видела, что вы танцевали на Рождественском балу.
— Она согласилась от безысходности, — печально усмехнулся Клод.
— А когда вы виделись в последний раз? — продолжала допрос средняя виконтесса Воле.
— Позавчера. В городе. На утренней прогулке, — раздельно произнес Клод, звякнув чашкой об блюдце.
— Только не говори, что ты стараешься постоянно попадаться ей на глаза! — воскликнула Ида. — Поверь мне, будет намного лучше, если ты будешь появляться в её жизни раз или два в неделю. Ещё лучше, если при этом ты будешь разговаривать с ней о чем-нибудь содержательном, что может её заинтересовать. И совсем хорошо, если при этом ты ей подаришь что-то вроде цветов. Главное, дождись весны. Тогда в них недостатка не будет.
— Ида, — Клод взглянул на сестру и в его глазах пробежала весёлая искра, — ты, как всегда, даёшь мне хороший совет, до которого мне самому следовало бы додуматься.
— Благодарю, — улыбнулась Ида, откидываясь на спинку кресла, что позволяла себе только дома иди при братьях. — Главное, постарайся врезаться ей в память. И, желательно, не как влюбленный идиот, а как самый умный и обаятельный из её поклонников. Это будет не так трудно, если учесть, что поклонников у неё не так уж много.
— Конечно, они все у тебя, — иронично заметил Клод, весело сверкнув глазами в сторону сестры.
— Не завидуй, — с той же интонацией ответила Ида, допивая чай. — Зависть — плохое качество для достойного молодого человека.
Клод улыбнулся одним уголком рта и перевёл взгляд на небольшой и весьма неудачный портрет в овальной раме, который весел точно напротив его кресла. Виконтесса Воле тоже обернулась на картину, затем ещё раз оглядела брата, и, наконец, спросила:
— Он не писал?
Клод отрицательно качнул головой:
— Он связывается со своим поверенным. — и с горечью добавил, — С поверенным, Ида. Не с нами.
— Порой мне кажется, что наша семья и счастье несовместимы, — печально вздохнула средняя виконтесса Воле. — Он хотя бы знает о том, что…
— О том, что он вдовец уже как два года? — переспросил Клод. — Последние десять лет ему более, чем безразлично, всё, что происходит здесь. Шлюхи Нового Света достойны внимания куда больше, чем два сына. Прости меня за это выражение.
— Клод! — с лёгкой укоризной воскликнула Ида. — Каким бы он ни был, он твой отец!
— Да, он мой отец и общество слишком верит в наследственность, что бы допустить мысль о том, что я не расточительный ветреный повеса. Если он решит вернуться…
— И что же ты сделаешь? — тряхнула головой виконтесса Воле. — Не пустишь на порог его же дома, что бы тебя обвинили в непочтительности к отцу, который никому больше не нужен?
— Нас всё равно в чём-то обвинят, так не всё ли равно в чём? — усмехнулся Клод. — Лучше поступать так, как подсказывает собственная честь, потому что честь общества — это мифическое существо.
***
Ида вернулась домой только к обеду. Душеспасительные беседы с Клодом всегда шли ей на пользу, хотя он и не говорил почти никогда ничего такого, что не было бы очевидно. Но даже лишь только одно присутствие кузена и его вечно улыбающиеся глаза уже обладали способностью вдохнуть новые силы в виконтессу Воле. Сейчас ей даже стало как-то спокойно от того, что она наконец-то дала ему пару советов по поводу Жозефины, хотя она прекрасно понимала, что он допустит тысячу ошибок в их исполнении. Теперь оставался только один человек из её окружения, о котором в ближайшее время нужно было позаботиться — Моник.
Пятого февраля был её день рождения и до этого, столь ожидаемого, момента оставалось ровно две недели. Ни о каком пышном торжестве не могло идти и речи — на это не было денег. В глубине души Ида считала, что Моник вполне может обойтись какой-нибудь безделушкой в качестве подарка и праздничным ужином. Правда, за такие мысли она себя всегда жестоко укоряла, так как Моник обычно не скупилась на идеи для праздника в честь своей сестры.
— Ну наконец-то, — в холл вышла Жюли. — Я хотела с тобой поговорить.
— Неужто? — наигранно-удивленно ответила Ида, снимая полушубок, который Жак тут же забрал и унёс, и развязывая ленты шляпки.
— Да, - холодно произнесла Жюли. — Так вот, надеюсь, в погоне за состоянием Дюрана ты ещё не забыла, что у нашей младшей сестры через две недели день рождения.
— Я помню, — сказала Ида, распахивая дверь библиотеки. Она уже знала, что хочет сказать Жюли: то, что не даст ни франка на это мероприятие.
— Я хотела сказать…— продолжила Жюли, но Ида самым бесцеремонным образом её прервала:
