— Да. Только они тебе не помогут. Вам вообще ничего не поможет. — Если бы меня спросили, как выглядит зло, я бы назвал ее имя. — Знаешь, что самое прекрасное в этой ночи?
— Плейлист.
Я не собираюсь ей подыгрывать. Не сейчас как минимум.
— Ты забавный. — С ее лица улыбка не сходит. — Самое прекрасное в этой ночи то, что ты сам во всем виноват, Марк. Когда-то давно ты создал монстра из маленькой девочки, оставив ее один на один с собственными демонами.
Она крутится рядом со мной, как перед зеркалом. Она излучает обожание к себе, от которого меня сейчас вывернет ей же под ноги.
— Нравится результат?
— Кто же знал…
— Дача ничего не делает просто так, Марк. Она всегда будет на стороне тех, кого признала своими хозяевами, но еще яростнее она будет защищать своего ребенка… — Валя дает время мне подумать, но я никак не реагирую, и она указывает на себя: — Меня, Марк. Включай голову. Мы так далеко не уедем.
— Куда дальше, если это последняя ночь и ты меня уже убивала?
— В этот раз я постараюсь лучше.
У меня от Вали мурашки по коже. Она пугает меня похлеще, чем Дача и ее питомцы. Все, что случилось до встречи с ней, — это детский утренник. А теперь никаких стихов на табуретке и танца снежинок. Сидите все, ради бога, дома.
Валя делает шаг вперед, я — два назад. Эти догонялки закончатся очень быстро, если Дача не вспомнит, кого выбрала себе в любимчики. Вале не нужен дом. Валя в этих стенах ради мести всем тем, кто ее на произвол судьбы бросил. Никакая волшебная сила любви не исправит настолько больную голову. Плевать она хотела на рейвы, на стены, на историю. На способ пропитания Дачи, Вале, скорее всего, тоже класть и еще сверху маслом помазать. Она сама тут ничего не оставит, да еще до кучи саму Дачу сожрет, чтобы наверняка стать самой могущественной и злобной мразью во всех существующих вселенных.
Скриньте.
Упрямо зову Дачу внутри своей головы, но сигналы до нее не доходят. Все, что мне остается, — это гонять себя вокруг кухонного стола, чтобы Валя не могла до меня дотянуться. Но только долго так продолжаться не может.
— Просто прими, что ты сам все испортил. — Валя налегает на стол руками.
— Да это не проблема в целом. — В этой ситуации принять правду — самое простое, что я могу сделать. В принципе, я ее уже принял. Сейчас как подействует! Долбанет по мне, как ничего до этого не долбило, и размажет. И вот пока не размазало, надо думать, надо изворачиваться. Такой у меня путь ниндзя.
— Время тянешь?
— Тяну? Дорогуша, я им управляю.
Строю из себя черт знает что, потому что воспринимать происходящее всерьез больше не могу. От меня почти ничего уже не осталось. Мое общее число стремится к отрицательному значению.
На помощь извне я уже не рассчитываю. Мои часики тикают, и когда крысиные бега подойдут к завершению, шансов на воскрешение может уже не остаться. Я либо сейчас убегаю, либо Валя от меня мокрого места не оставит, а мне еще остальных спасать. Рано нам всем на тот свет отправляться.
Мы стоим напротив и следим за каждым вдохом друг друга. Ее цель — поймать, а моя — сбежать как можно дальше. Стул со скрипом отодвигается от стола, и это моментально приковывает наше внимание. Я смотрю на него, потом на Валю, она тоже ко мне поворачивается. Мы как в свадебном конкурсе от тамады, бросаемся к стулу, хотя музыка до сих пор играет.
Наверное, это можно назвать чудом, а может, мне стоит благодарить свои ноги, потому что они очевидно длиннее, чем у Вали, но я успеваю первым.
Перед тем как она скинула бы меня на пол, Дача вышвыривает мое тело туда, где, кроме этой кухни, больше ничего не существует. Меня окружает тишина и темнота, керосиновая лампа на столе — единственный источник света. Если бы в прошлый раз пожар начался отсюда, то дом не сгорел бы по периметру. Горели бы кухня, гостиная и комнаты этажом выше. И было бы проще в пожар бросаться.
За столом я не чувствую себя в одиночестве. Знаю, что Дача где-то рядом, что ей страшно и что она чувствует себя беспомощной. Это как между двух огней разрываться, не зная, что выбрать. Впервые за долгое время я чувствую Дачу так четко. Ее эмоции будто дополняют картину этого мира и дают больше информации, чем прямой диалог, на который с ней выйти порой невозможно. В стенах этого дома она существо безмолвное и иногда совершенно нелогичное. По крайней мере, я так думал, когда она гонялась за мной обезумевшей и сорвавшейся с поводка собакой. То в толпу затащит, то в ногу вцепится… а все лишь для того, чтобы прокормить себя. Чем-то, что по привычке в ее мистическом организме усваивается, потому что счастья вокруг было до ничтожного мало. Проще выбрать другой рацион и никогда больше голода не испытывать…
— Я хочу заключить договор. — Произношу это вслух, и самому не верится. Я из прошлого себе настоящему сейчас бы хорошенько по лицу врезал. Орал бы, что Миша запретил, что вокруг пальца обведут и кинут и что сдохну тут…
Хотя все там будем, че бубнить-то.
