Мы отправились в лес, пока кухарка с помощниками убирали за нами посуду и уносили столы с улицы. Нас было около двадцати человек, все шли друг за дружкой за впереди идущим низкорослым человеком с факелом, освещающим тропу. Стояла глубокая ночь, ветер расшевелил скрипучие ветви, под ногами шелестели первые опавшие листья. Я не мог узнать нашего направляющего – он надел деревянную маску с вытесанным лицом, как те, что я видел в доме пастыря на стене гостиной. Ева шла рядом со мной, я шел за пастырем в конце этой колонны. Если честно, у меня мурашки бежали по коже от этого ночного похода такой толпой, страшновато было и от внезапного серьезного вида всех членов общины – только что мы праздновали, веселились и танцевали. Пастырь обернулся ко мне и сказал:
– Адам, мы ночью вышли из наших домов в нарушение правил только ради священного подношения нашим предкам. Это ежегодный ритуал. Без моего ведома в любой другой день выходить ночью на улицу по-прежнему нельзя.
Я кивнул в знак согласия. Мы пришли на ту самую опушку с тотемами. Там еще один мужчина в маске уже ждал нас, в руках у него тоже был факел. Я его узнал, даже не различая лица: такое внушительное телосложение не каждый день видишь. Это был тот самый бугай, который в день знакомства с Евой утащил ее от меня в черный фургон. Она тогда назвала его Элиудом. Увидев нас, он бросил факел в заранее заготовленное кострище и произнес:
– Приветствую всех, занимайте места.
Все остальные, как по сигналу, надели маски, я резко обернулся на Еву – даже она уже скрыла лицо под этой деревяшкой. Она передала мне такую же маску и прошептала:
– Надень скорее.
Глупее я себя еще не чувствовал, но надеть пришлось, все остальные уже стояли вокруг огромного костра. У каждого в руках были такие же фигурки, как та, что вручил мне пастырь Пий: человечки из листьев кукурузы.
Пастырь надел самую большую маску, встал рядом с Элиудом и нашим низкорослым направляющим, у которого в руках еще горел факел. Сразу было понятно, что эта троица здесь главнее всех остальных. А я до этой ночи едва знал одного из них. Пока мы стояли вокруг костра, эти трое держались отдельно от нас. Пастырь произнес:
– Мы собрались сегодня на ежегодном празднике плодородия, чтобы почтить наших предков, поблагодарить их за урожай уходящего года и попросить быть такими же великодушными в следующем году.
Все как один бросили в костер своих кукурузных человечков. Я кинул последним. Представлял, что нахожусь в детском лагере и это обычная игра. Главное, что мы никого не убиваем, повторял я, главное не убиваем… Больше всего хотелось поскорее вернуться в домик Евы, чтобы она сняла мне стресс своими восхитительными методами. Я незаметно покосился на нее: стоит сама серьезность в этой маске, не шевелится, будто мы не в дремучем лесу на краю света кукурузные листья сжигаем, а находимся на приеме у королевы Елизаветы. Пастырь продолжал свою речь:
– Этот первый день приношений мы начинаем с малого, но вскоре принесем вам, дорогие наши предки, настоящие дары! – произнес пастырь Пий, выделяя слово «настоящие».
Я незаметно спросил у Евы:
– А какие дары будут завтра?
– Не думай об этом, я попрошу, чтобы нас не звали сюда больше. Тебе надо было поучаствовать хотя бы в одном из ритуалов, чтобы дальше жить с нами в качестве члена общины.
Я был несказанно рад перспективе остаться завтра ночью в теплой кровати. Когда пастырь договорил, все взялись за руки и начали хоровод вокруг костра. Слева от меня стояла Ева, справа не менее симпатичная девушка, красавица от природы с невероятными золотыми волосами и личиком, как у принцессы. Я держал таких невероятных ангелов любви за руки, и мне становилось легче. Все же это были не сумасшедшие сектанты, которые режут ягнят над пентаграммой, нарисованной кровью, а невинные любители побегать вокруг огня посреди ночи. Мне представилось, как мы бегаем, полностью оголившись. В стрессовых ситуациях иногда помогает юмор.
Примерно спустя час мы наконец закончили. Меня ужасно клонило в сон. Все сняли свои маски, я рассмотрел каждого. Это были те же жители – женщины и мужчины, столяры и работники полей, парочка из прачечной, одна из кухарок, учительница детской школы. Угадал я и бугая – тот самый Элиуд, но вряд ли он вспомнит меня, увидев всего один раз в жизни на майском митинге в Париже четыре месяца назад.
– А этот что тут делает? – спросил он у пастыря повышенным тоном, глядя на меня. Все обернулись, ожидая моей реакции. Я молчал.
– Это наш новый последователь. Что-то не так, Элиуд? – произнес пастырь.
Громила переводил взгляд то на меня, то на Еву, и мне сразу показалось, что он неровно дышит к моей избраннице.
– Его не было ни на одной моей лекции, чем он заслужил такой резкий подъем? Что за обход правил? – продолжал сносить меня здоровяк.
Я уже ничего не соображал, весь этот цирк и так вымотал меня, а теперь еще прилюдное унижение. Пора было доказать себе, что это лето навсегда изменило меня.
– Я твоего мнения и спрашивать не собираюсь! – произнес я.
Взгляды двух десятков прихожан жгли меня насквозь.