– Я все равно ощущаю это. Что-то вроде вибрации.
Я снова дотронулся до стакана. Она была права. Едва заметное дрожание, как будто стекло уловило далекий радиосигнал.
– Что происходит?
– Тут что-то есть, – ответила Лиз тихим голосом, полным ужаса. – Кажется, оно тянет из нас энергию. Подождем.
Вибрация усилилась. Мы все чувствовали ее. Стекло было холодным на ощупь, но волны поднимались вверх к моему плечу. Примерно так же покалывает рука или нога после долгого онемения. Постепенно стакан начал дрожать, и мы с замиранием сердца наблюдали за ним, пока эта вибрация не превратилась в единственную единицу измерения времени. Все остальное перестало существовать. Слева от меня едва слышно заплакала Элисон. Я понял это по слабому перебою дыхания. Дорожки слез на ее щеках поблескивали в свете свечей. Я протянул к ней руку и взял ее свободную ладонь, не заботясь о том, что подумают остальные, и она переплела свои пальцы с моими. Кожа на ее ладони была прохладной и сухой, такой знакомой после утренней прогулки, и на какое-то мгновение дрожание стакана утратило важность для меня. Однако оно постепенно усиливалось. Через минуту стакан начал раскачиваться, мы видели это собственными глазами.
– Господи. Он же двигается.
– Давайте все успокоимся.
– Это что, по-настоящему? – спросила Мэгги. – Надо было на видео записать.
Лиз подняла свободную руку, требуя тишины, и опять заговорила своим новым тембром.
– Кто здесь с нами? Прошу обозначиться. – Она оглянулась, словно ожидая что-нибудь увидеть. – Используйте нашу энергию, чтобы сообщить нам свое имя.
Дрожание прекратилось. Мы задержали дыхание и посмотрели друг на друга. Мэгги засмеялась.
– Ну ты, Майк, и шутник.
– Я же сказал, – отозвался я громче, чем рассчитывал. Я злился без особой на то причины и понимал это, но ничего не мог с собой поделать. – Это не я.
– Ясно. Тогда Лиз.
– Погодите.
– Что такое?
– Он снова двигается, – прошептала Элисон. – Господи, мне уже нехорошо.
Затем стакан начал уверенно скользить по спиритической доске, как будто в хаотическом порядке перебирая буквы. Я видел доску в перевернутом виде, поэтому мне было сложно следить за движением, но Элисон открывался более удачный обзор, и она крепче сжала мою руку. Я слышал ее тяжелое хриплое дыхание, которое внезапно прервалось, когда стакан остановился на доске. Напротив меня Лиз бормотала что-то себе под нос, поспешно записывая буквы в блокнот. Потом она подняла блокнот, повернула так, чтобы его озарял свет свечи, и на секунду задержалась взглядом на сделанной ею записи.
– Должно быть, это на ирландском, – сказала она, набрала в легкие побольше воздуха и прерывисто выдохнула. – Кажется, дух сообщил:
Элисон заплакала сильнее.
– Боже, я же говорила, это опасно. Давайте прервемся, пока не случилось что-то плохое.
– Не переживай, – сказала Лиз в попытке успокоить подругу, но, насколько я видел в полумраке, сама она была встревожена. – Я не в первый раз это делаю. Все хорошо. Правда. Ничего плохого не случится. Мы в любой момент можем остановиться.
– Я хотела бы остановиться уже сейчас.
– Эли, прошу, – отозвалась Мэгги, – давай еще хотя бы несколько минут. А потом прекратим, если тебе захочется. Это же так весело.
– Я иначе представляю себе веселье, – ответила Элисон, но протянула руку и снова положила кончик указательного пальца левой руки на стакан в центре доски.
После недолгих сомнений мы все последовали ее примеру. Стакан тут же начал вибрировать, затем медленно покачиваться из стороны в сторону и в конце концов снова стал ездить по доске. Он делал это плавно, но небрежно, выбирая буквы словно бы в смятении и останавливаясь поверх них на считаные секунды. Пару раз я был уверен, что движение прекратилось, но потом стакан снова оживал и продолжал ползать по доске.
– Ну? И что же он говорит?
Лиз долго смотрела в блокнот.
– Сложно понять, где заканчивается одно слово и начинается другое. Мне казалось, будет не так сложно. Когда я раньше использовала доску Уиджи, все было гораздо проще. Но это слова на ирландском, а я даже в школе в нем ничего не понимала. Насколько я разобрала, призрак спрашивает: «Можно к вам?» Или что-то в этом духе. То есть он именно это имеет в виду, может быть, не совсем дословно. Кажется. Он просит разрешения присоединиться к нашей компании.
Она взглянула на меня, и я увидел в ее глазах страх, но, кроме него, в них светился какой-то электрический восторг, радостное возбуждение, которое в желтом сиянии свечей перерастало в нечто маниакальное.
– Да, – сказала она громче и подняла глаза к потолку. – Можно. Добро пожаловать, Учитель.
