– Неурожай, напавший на этот край, не спешил уходить, первый голодный год стал ужасным, но это было только начало. Из-за красного прилива пропали все съедобные моллюски и ракообразные, а на второй год и сельдь осталась в северных районах, вне досягаемости рыболовецких лодок. Есть было нечего. Худо пришлось всем. В миле отсюда в направлении Аллихиса в родах умерла жена одного рыбака. Одной из женщин удалось спасти ребенка, вспоров матери живот, но он родился недоношенным, на семь недель раньше срока, и умер в первую же ночь. Рыбак прогнал ту женщину, забаррикадировал дверь и поджег свою лачугу. Дом сгорел за час. Внутри были еще трое детей, и те, кто осмелился подойти ближе, говорили, что они умерли во сне, задохнулись раньше, чем до них добрались языки пламени. Рыбак стоял в дверном проеме, непоколебимый, как дерево, и смотрел в темноту, пока ему на голову не обрушилась крыша. Все последующие дни соседи копались в золе, собирая все ценное, что можно было спасти.
– Мэгги? – проговорила Лиз, стараясь сохранять спокойствие. – Что ты такое говоришь? Откуда ты все это знаешь?
Мэгги по-прежнему смотрела куда-то вдаль. Когда она молчала, мы слышали ее хриплое дыхание, похожее на шелест бумаги.
– Я не знаю, – тихо проговорила она. – Все это просто возникает у меня в голове. Картинки, слова. Я это вижу. Трудно объяснить. Такое ощущение, что кто-то шепчет мне на ухо. Я не слышу голоса, но чувствую. Знаю, о чем идет речь.
Мы все еще не убирали пальцев с перевернутого стакана. Теперь он не двигался, но таинство еще не подошло к концу.
– Учитель проводил занятия в дальнем уголке этого участка, иногда уводил учеников вниз, на пляж. Дети приходили издалека, от Кахиркина на севере до Нокроя на юге. Когда настали сложные времена, стали приходить и взрослые. Он учил их чтению и арифметике, но в основном преподавал древние способы поклонения богам. Разумеется, в этих краях служило много поколений священников, они прекрасно себя чувствовали в лучшие времена, когда для сотворения молитвы достаточно было произносить несложные тексты. Их присутствие терпели, но им так и не удалось проникнуть в суть жизни, потому что рассказываемые ими истории никак не ложились на местную почву. На этой земле были свои боги, древние, не чета молодым вроде Иисуса Христа. Эти боги распоряжались солнцем, приливами и отливами, временами года, они были жестоки и мстительны к тем, кто смел ослушаться, но щедры к покорным. Они защищали тех, кто умел правильно попросить. Людей необходимо было этому учить, особенно когда картошка гнила на корню и все остальное перестало приносить урожай. Им необходимо было исправить положение, наверстать упущенное.
– Насколько дурным было положение?
– Очень дурным. Люди начали умирать на обочине дороги, в канаве. Если ветра не было или он дул с определенной стороны, причитания по покойникам разносились на много миль вокруг. В начале второго года голода он убил девушку. Совсем юную, шестнадцати или семнадцати лет от роду. Он увел ее из группы учеников на пляж. На девушке было рваное платье, она ничего не ела более трех дней. Держась за руки, они спустились по дорожке, преодолели полосу песка и направились к камням, где их никто бы не увидел, и, когда он раздел ее и наклонил вперед, обтянутые бледной кожей ребра и позвоночник торчали, словно борозды на поле, по которому прошлись с плугом. Когда он вошел в нее, девушка вскрикнула, тихо и несчастно застонала, и он почувствовал теплое течение ее крови. Она хваталась одной рукой за камни, чтобы поддержать равновесие, другой держала голову, давясь болью и умоляя его остановиться. Но это было выше его сил. Он продолжал, пока сам не утратил контроль, и тогда он повалился на нее сверху, тяжело дыша и сотрясаясь, ее изящное хрупкое тело казалось таким холодным и неподвижным, что, если бы не периодические стоны, можно было бы подумать, что она уже умерла. Он поцеловал грязный изгиб ее шеи, кожу, покрытую потом и пылью, до крови искусанную клещами, а потом просунул пальцы под спутанные волосы, поднял ее голову на полметра и, прежде чем она успела вскрикнуть или собраться с силами, пять или шесть раз ударил ее лицом о камень. Она умерла почти мгновенно, но он не останавливался, пока не размозжил ей череп, а потом умылся ее густой кровью, обмазал ею грудь и промежность, поднял ее тело и начал баюкать на руках, после чего зашел в воду и опустил труп в океан. Так он принес жертву, это была часть ритуала: посеять зерно, забрать жизнь в попытке утолить голод Мананнана, владыки морей, а также Кайлиха и Крома Круаха, злобного дракона, бога дня, бога солнца.
Меня мутило. Я хотел встать из-за стола и просто убежать куда глаза глядят, в любом направлении, лишь бы подальше отсюда. Но я этого не сделал. Я не мог пошевелиться, как и все остальные. Мы просто сидели и слушали эту историю с нарастающим ужасом, пока слова лились, как дождь, хлестали потоками.
