Все знали. Абсолютно все, даже члены семьи той девушки: ее отец и сестра. Знали, что́ он сделал и для чего. Что он сделал это ради всех них. Но самое плохое – все они вступили в сговор и сотворили это сообща. Они помогали выбрать девушку, а затем, отвернувшись, сгрудившись на месте занятий и изучая небо или землю, но не встречаясь глазами друг с другом, молча разрешили ему сделать то, что он задумал, ведь он сумел убедить всех в необходимости этой меры. Но прошел месяц, потом еще один, и ничего не изменилось. Гнев богов не ослаб, молитвы не были услышаны. Может быть, их вера слишком залежалась. К октябрю сам он слег. Начал есть траву, как делали многие, просто чтобы вспомнить, что такое полный рот еды. Он проводил свои дни в отчаянии, корчась от боли, желудок днем и ночью сжимался от болезненных спазмов, словно завязывался узлом. Поговаривали, пусть и шепотом, но в этом слышалась правда, что дальше на север, в графствах Мейо и Голуэй, где неурожай был еще опустошительнее и где перестала расти даже трава, кто-то начал поедать мертвечину. Те, кто рассказывал такие истории, и те, кто их слушал, качали головой и пытались отогнать даже мысль об этом, но естественное отвращение перед подобными актами теряло остроту, так глубока была нужда.
На пятый день болезни он увидел у окна свою жену Ане. Она умерла за семь лет до этого от желтой лихорадки, на втором году их брака. Тогда он почти все время проводил на воде в ожидании возвращения весны, а нужно было находиться с нею рядом, потому что, хотя он и знал, что жена больна, но не подозревал, насколько, и не догадывался, что недуг так скоро заберет ее жизнь. Жена умерла в одиночестве, в насквозь пропитанной потом постели, которую он позже вынужден был вынести на улицу и сжечь. Долгое время после ее смерти, несколько месяцев, а то и целый год, она везде ему мерещилась. Затем мало-помалу она исчезла из его жизни, и в последние дни, до тех пор, как она начала снова ему являться, он с трудом припоминал ее лицо. Он без сил лежал на полу в углу пустой комнаты и, подняв голову, заметил жену снаружи у окна. Она заглядывала в дом, изучала комнату. Увидев ее, он почувствовал только успокоение, возможно, даже облегчение. Больше всего его поразила в ней не бледность, а знакомая ему хрупкость, тонкие плечи, узкие бедра. Она не улыбалась, но и печали в ее чертах не было. Она просто ждала, как делала это много раз при жизни, глядя на океан и ожидая его возвращения. С того самого дня она часто являлась ему, стояла на пороге, когда он ложился на пол поспать, сопровождала его на рассвете и закате на пляж, куда он ковылял в поисках чего-нибудь съестного, даже самого малого: краба, мидии, кусочка несвежего мяса, комка бурых водорослей, чего угодно. Она всегда молчала, потому что слова им были не нужны. Выражение ее лица было неизменно умиротворенным, маской бесконечного терпения. Он не сразу, но понял, что жена ожидает того момента, когда он окончательно осознает свой дальнейший путь.
Дни шли за днями, он все слабел, пока не ослаб настолько, что не мог без труда встать на ноги. Тем последним утром своей жизни он, спотыкаясь, выбрался под дождь, упал на колени на поле, прилегавшее к дому, и начал набивать рот травой. Десны так сжались, что не могли больше удерживать зубы, и те начали выпадать. Он долго лежал на боку на том клочке земли, до самого вечера, совершенно беспомощный. Из его носа и обкусанного рта текла зеленая слизь. Волны спазмов не давали ему отключиться и уснуть, его мучил жестокий понос, желудок исторгал желтую кислоту и слизь с кровью. Иногда, открывая глаза, он видел солнечный диск, как дыру, оставленную в небе мушкетным выстрелом, прикрытую тонкой кожей облаков. Но чаще облака наплывали на солнце в несколько слоев, и на небе не оставалось ничего, сплошная серость и угроза скорого дождя. Затем, ближе к вечеру, он снова увидел жену, она стояла совсем рядом, и стоило ей сдвинуться с места, как сдвинулся и он – сначала с трудом поднялся на колени, потом встал и последовал за ней в дом, наконец сдавшись перед лицом неизбежного.
Он подготовился. Уже привязал веревку и соорудил петлю. Осталось только привести свой план в исполнение.
