Наступление рассвета удивило меня. Я ощутил перемену освещения в гостиной и открыл глаза. Было еще совсем рано, наверное, около пяти, и все в доме замерло. Элисон спала у меня на груди. Обычно я встаю с постели сразу, как проснусь, не задумываясь о времени, но сегодня я заглушил в себе этот порыв. В лапах темноты события вчерашней ночи утратили четкость. Что-то точно произошло, мы заигрались, однако края этой таинственной ткани уже начали обтрепываться. Ночью реальность искажается, в ней освобождается много места для разных чудовищ. Безмятежность сероватого рассвета, напротив, казалась безукоризненной.
– Ты спал.
Элисон переложила голову мне на плечо. Подняла на меня взгляд без тени улыбки. Край одеяла сполз ей на поясницу, и в хрупком раннем свете утра ее глаза светились тусклым оловом. Она смотрела серьезно и внезапно показалась мне такой юной, девушкой лет девятнадцати или двадцати, ничего не знающей о мире и напуганной тем, что он может ей предложить.
– Кажется, да, – отозвался я и неожиданно для самого себя приблизил губы к ее губам.
На время этого медленного поцелуя весь мир замер. Остались только мы, сомкнутые воедино и внезапно такие счастливые. Мы старались ничем не нарушать приятную тишину и ограничивали разговоры долгими вздохами и шепотом, слова наши были тихими и мягкими, как пыль, и такими же бесформенными. Так продолжалось до тех пор, пока нас не пробудили от блаженной дремы первые звуки движения в спальне за стеной. Я поднялся и снова устроился в кресле, и уже несколько минут спустя тихим стуком в дверь о себе заявила Мэгги.
– Вы проснулись? Скажите сразу, не помешаю ли я вам.
– Заходи, – ответил я. – Все вполне пристойно.
Мэгги зашла в комнату и окинула нас взглядом.
– А жаль, – сказала она себе под нос, а потом подошла к окну и выглянула наружу.
Небо смягчилось от росы, украсившей длинные тонкие травинки, поля за домом засияли. И только океан по-прежнему оставался темным.
Я встал из кресла и быстро надел джинсы.
– Сделаю нам кофе, – сказал я и направился в кухню, где поставил кофеварку на плиту.
Снова оказавшись у двери в гостиную, я увидел, что Мэгги присела на край дивана и наклонилась к Элисон. Она шептала что-то, что вызывало у обеих улыбку. Потом они подняли взгляд, Мэгги еще раз посмотрела на меня, на этот раз с легкой насмешкой, оценивающе два раза оглядела с ног до головы. Я ждал, не выдавая никакой реакции, решив разыгрывать спокойствие, и, когда кофе закипел, вернулся на кухню, поставил на стол три кружки и налил в них кофе. Только тогда я позволил себе дышать свободно.
На завтрак были яичница-болтунья, тонкие ломтики местного черного пудинга, немного подогретый содовый хлеб и кофе. Готовил и накрывал на стол я, довольный тем, что могу расслабиться благодаря знакомой рутине. За столом Лиз вела себя тихо. Когда я поставил перед ней тарелку, она начала водить по яичнице зубцами вилки, рисуя узор из линий и крестиков, и прошептала, не обращаясь ни к кому конкретно, что у нее так болит голова, словно по ней колотили топором. Я невольно улыбнулся. Она откусила кусочек хлеба, пожевала и проглотила, но решила не продолжать и откинулась назад на стуле, отхлебывая кофе из кружки.
– Господи, – продолжала она, – о чем я только думала? А когда мне все-таки удалось заснуть, меня до самого утра мучили кошмары. Все, с виски я завязываю. Вчера вечером был последний раз.
Я сам удивился своему аппетиту. Яичница и кофе вселили в меня новые силы. Еда была такой свежей – и яйца, и молоко, и хлеб, – и все вкусы и ароматы будто бы обострились благодаря то ли утренней чистоте и прохладе, то ли тому чувству, что пробудила во мне Элисон. Я хотел в последний раз прогуляться по пляжу, но каким-то образом на часах было уже девять и на прогулку совсем не осталось времени. Мой рейс отправлялся в три, но нужно было еще зарегистрироваться. На обратную дорогу в аэропорт я закладывал два с половиной часа. Или даже три, если на пути попадется пробка, что, впрочем, было маловероятно, если учесть, что я уезжал в воскресенье, однако такой вариант не следовало исключать. Поэтому вместо прогулки я решил просто постоять возле задней двери, вдыхая запах моря и изучая игру теней. День обещал быть жарким, воздух практически не двигался, только под внешним воздействием. Часть меня, какая-то очень малая часть, начала жалеть, что я не смог позволить себе остаться на подольше.
– Спасибо, что приехал, – сказала Мэгги, присоединившись ко мне в дверном проеме, и уже вместе мы вышли на улицу. Она приобняла меня за талию и прижалась ко мне. – Надеюсь, ты хорошо провел время.
Я поцеловал ее в макушку.
– Заканчивай давай.
– С чем?
– Сама знаешь. Со своими инсинуациями. Хотя бы раз в жизни не влезай, куда тебя не просят.
– Я сказала невинную фразу.
– Где ты – и где невинность.
– Я оскорблена.
– Ну да, правда часто бывает оскорбительна.
– Наверное. В любом случае я только хотела сказать, что рада за тебя. Честно. Элисон славная. Вам обоим это все пошло на пользу.
– Давай-давай, продолжай, – сказал я. – Подначивай. Но между нами ничего не было.
Она рассмеялась.
