Рассказ Мэгги последовательно вел нас, но я обнаружил, что ясно представляю эти события, словно они разворачиваются передо мной в режиме реального времени. Я так и видел, как он забирается на стул, собрав последние остатки сил, затем на стол, подходит к краю, просовывает голову в петлю и затягивает ее сильно, чтобы веревка впивалась в горло, а большой узел оказался прямо под левым ухом. Так конец наступит быстрее. Теперь, даже если шейные позвонки выстоят, яремная вена точно окажется пережата. Он видел, как люди вешаются, и знал, как это делается. Он закрыл глаза, чтобы лишить себя последнего взгляда на окно, на белесую пелену света, льющегося через узкий проем без ставней, в котором гордо вставали целый мир и те немногочисленные приятные вещи, что еще сохранялись в нем. Но от полной черноты перед глазами у него на мгновение закружилась голова, и, снова открыв глаза, он увидел Ане. Она стояла в окне, и ее фигура пропускала свет, а не загораживала его. Когда он подался вперед на краю стола, чтобы приблизиться к ней, она протянула к нему руки и впервые за полжизни обнажила зубы, улыбнувшись мужу.
Пламя свечей снова затрепетало. Элисон, которая рыдала, крепко схватившись за мою руку, тонким надорванным голосом из темноты взмолилась, чтобы мы немедленно остановились. Напротив меня Лиз кивнула и положила стакан набок. В ее глазах по-прежнему разливался желтый огонь отраженных свечей, и я заметил, что она тоже плакала. Я встал, включил свет и принес свежепочатую бутылку виски. Мы молча выпили, наверное, не до конца понимая, что сказать.
После всего, что случилось, и после пары глотков виски внутри ощущалась какая-то преграда. Произошедшее повисало в воздухе, как тонкий запах перца, как медленный яд, который ты едва ли сможешь забыть, если уже попробовал. Элисон вцепилась мне в руку и объявила, что ни при каких условиях не ляжет спать одна, что она обойдется одеялом и креслом и к черту приличия. Она сказала, что продолжает видеть эту сцену перед глазами. Снова и снова. Эта история оставила в ее сознании шрам, и она не понимает, почему все представало перед глазами так живо. Слова произносила Мэгги, но почему видеть это могли мы все? Мэгги справа от меня кивнула, но она выглядела отстраненной, словно еще не успела вернуться оттуда, куда ее увлекли. Она держала свой бокал обеими руками, но только изредка отпивала, а в ее глазах сохранялось то странное выражение – взгляд человека, который повидал слишком многое, чьей душой кто-то завладел.
Примерно через час дом затих. Я уступил свой диван, сочтя это необходимым проявлением галантности, и помог Элисон расстелить постель, объявив, что сам с радостью расположусь в кресле. Я и правда был совсем не против того, чтобы отдыхать сидя, и еще не закончил с виски. Некоторое время спустя Лиз отвела Мэгги в спальню, и их тихий разговор еще несколько минут слышался через стену и наполнял воздух гостиной едва уловимыми вибрациями. Я слышал сам звук, но слова оставались бесформенными, не поддавались расшифровке.
Элисон выскользнула из платья и поспешно нырнула под одеяло в одном белье. Просить меня об этом не было необходимости, я и сам отвел взгляд, но все равно краем глаза заметил светлый промельк ее тела. Думаю, она заметила, но ничего не сказала. Натянув одеяло по самый подбородок, она открыто смотрела на меня, когда я поднялся из кресла и начал расстегивать рубашку.
– Сегодня так тепло. Как ты относишься к тому, чтобы оставить окно открытым?
– Я не против, – отозвался я. – Только давай я сначала выключу свет. Иначе мошки налетят.
Я аккуратно сложил рубашку, положил ее на спинку одного из кухонных стульев и быстро надел футболку, прежде чем снять джинсы. Но стоило мне выключить свет, как я мгновенно ощутил, что погружаюсь в нечто более необъятное и страшное, чем темнота. Элисон тихо и беспомощно вздохнула, после чего к черноте присоединилась еще и тишина, которая, кажется, продлилась довольно долго. Я устроился в кресле, допил последний глоток виски и наконец начал задумываться о сне, когда Элисон прочистила горло и спросила очень тихим и расстроенным шепотом, не мог бы я обнять ее и посидеть немного рядом. Я поставил стакан на стол и на ощупь пошел к дивану в полной темноте, и, когда я открыл объятия, она прижалась ко мне так сильно, что я ощущал биение ее сердца, горячее вибрато ее дыхания на моей шее под подбородком, жар ее щек, которые еще не остыли от недавних слез. Мы сидели в такой позе столько, сколько могли, пока нам не стало неловко и мы не легли вместе на диван, не ожидая друг от друга ничего, кроме успокоения и поддержки.
