– Расслабься, Майк. Все ведь хорошо. Все достойны быть счастливыми, хотя бы время от времени. Ты что, покраснел?
Я неотрывно смотрел на океан, чтобы не встречаться с ней взглядом. Ей всегда удавалось читать меня как заголовок на передовице. Вдалеке вода приобретала все более насыщенный цвет с каждой приливной волной, переходя от разных оттенков камня до неосвещенного сапфира. Я чувствовал, как глубоко в меня попал намек Мэгги. Я ощущал в душе что-то вроде вихря, как будто оказался на самом краю и меня вот-вот затянет внутрь, как будто именно это мне и нужно. Поле перед нами усеивали одуванчики и пучки цветущей якобеи, яркие, как золотые монетки или крошечные солнца среди скудных кустарников, и я осознавал, что вижу то же, что видят художники, но совсем под другим углом. Я видел детали, а не большую картину и уж тем более не колоссальную важность того, что лежало в основе.
– Как ты будешь здесь совсем одна?
– Предлагаешь взять меня под защиту?
– Да ну тебя.
Мэгги крепко обняла меня.
– Спасибо, что беспокоишься, Майк. И за этот вопрос спасибо. Но со мной все будет в порядке. Когда я впервые увидела это место, что-то внутри меня шевельнулось. Это мое место. Здесь я будто бы мыслю яснее, а может быть, здесь мне вовсе нет необходимости мыслить. Теперь я снова смогу работать, творить. Я это точно знаю. И это очень много значит, по крайней мере для меня. Без этого стремления я ничто и никто. Пустая скорлупка. В моей жизни нет никакого смысла. – На секунду лицо ее озарила улыбка, и Мэгги вздохнула с явным чувством глубокого удовлетворения. – Знаешь, раньше я никогда об этом не думала. Пришлось приехать сюда, чтобы это понять.
– Ну что же, если тебе потребуется помощь, помни, что у тебя есть мой номер. Я серьезно. Приеду тем же днем.
– Я знаю. Спасибо.
Мы не обсуждали события прошлой ночи. Я подумывал завести с ней разговор на эту тему, спросить, откуда пришла к нам та история, куда Мэгги уносилась во время того, как слова потоком лились сквозь нее. Но передумал. Позже я объяснял себе свое молчание тем, что утром все скрывавшееся в мрачной глубине ночи чудесным образом рассеялось. Но правда заключалась в том, что внутри меня осталось жало страха, и из-за этого я испытывал смятение и даже в определенной мере стыд. Все мы по-прежнему ощущали этот страх, и в выражении лица Элисон, напуганной почти до истерики, все еще читалась его печать. Но я был единственным мужчиной в той комнате. Знаю, это абсурдная логика, но притворяться, что это не так, было бы по меньшей мере нечестно. От меня ожидалось большее, пусть даже эти ожидания были моими собственными. Что-то здесь произошло, этот рассказ явно не был выдумкой Мэгги, но я не мог заставить себя заговорить с ней об этом. Мы все считаем, что для самых дорогих людей готовы пройти сквозь стены, что ради них мы бросимся на амбразуру. Но узнать это невозможно, пока не наступит тот самый момент. Я любил Мэгги как сестру, но, когда дело дошло до правильных поступков, мне не хватило силы и смелости. Вместо этого мы, молча обнявшись, стояли на пороге и смотрели на океан.
Внезапно мне так захотелось не уезжать. Спиритическая доска Уиджи была ошибкой, но в остальном эти выходные прошли практически идеально, лучше и вообразить себе невозможно. И место, и компания, и ощущение побега от повседневности – все эти удовольствия я испытывал, не отдавая себе отчета в происходящем. Теперь же, когда настало время от них отказаться, я чувствовал пустоту. И эта пустота отзывалась такой болью, в которую я сам не мог поверить. Работа всегда занимала первое место в моей взрослой жизни, и мне казалось нелепым, что я способен ощущать такую ностальгию о чем-то столь мимолетном. И все же это чувство невозможно было отрицать.
Перед самым отъездом я улучил пару минут наедине с Элисон, но нам особенно нечего было друг другу сказать, я не мог давать никаких обещаний, разве только что позвонить, как доберусь до дома. Когда настал момент прощания, нам обоим стало неловко, и объятие и поцелуй вышли неуклюжими и не такими жаркими, как, наверное, должны были быть.
