Она закончила не торопясь разбирать чемодан, а потом распустила волосы и без намека на смущение начала раздеваться. Когда она взглянула на меня – один-единственный раз, – ее едва заметная улыбка смягчила обстановку, и я понял, что нам нет необходимости играть друг перед другом какие-то роли. Позже в желтом свете полуночных городских огней, изможденные настолько, что сна ни в одном глазу, мы прижимались друг к другу и разговаривали прерывистым шепотом. Она рассказала, что с новоселья разговаривала с Мэгги всего один раз. Мэгги позвонила вечером примерно через десять дней после нашего отъезда и застала Элисон в галерее. Ничего серьезного, просто захотела немного поболтать. Элисон не нашла поводов тревожиться, разве что уловила в голосе подруги какую-то отстраненность, но ее можно было списать на качество связи или на воображение. Я понимал, о чем она. Мэгги часто становилась такой, когда творила. Как будто попадала в пелену тумана и обживалась внутри нее. Но было ли что-то еще? Или все же ничего особенно странного? Никаких причин для беспокойства? Ведь я и сам получил от нее пару звонков. Ее голос не раз раздавался из динамика моего автоответчика, когда я поздно возвращался домой.
В первый раз она просто сообщила, что у нее все в порядке, без происшествий, разве что неполадка с водопроводом, несущественная, но ей тем не менее приходилось мыться в старой оловянной ванне, доставшейся ей при покупке коттеджа. Она не выбросила ее во время разбора дома, имея в голове смутные планы выставить ее на улицу и наполнить цветами. Теперь Мэгги пришлось добрые полдня потратить на очистку при помощи проволочной щетки, чтобы привести ванну в состояние, отдаленно напоминающее рабочее. И все же эти труды более чем стоили того, и было нечто поистине животворное в том, чтобы втащить ванну в гостиную и начать подогревать воду в кастрюлях на плите. Мэгги рассказала, что иногда лежала в теплой ванне час или даже больше, смотрела в окно, наблюдала за солнцем, клонившимся к западу. Кроме этой незадачи с водопроводом, все было хорошо. Она подумывала разбить небольшой огород, посадить кое-какие озимые овощи, несмотря на то что в этом сезоне, возможно, заниматься этим было уже поздно. Капуста, репа, морковь, несколько гряд картошки. «Ткань самой жизни», – подумал я, слушая ее голос в трубке и позже прокручивая в голове ее слова. Размышления человека, который всем доволен.
Второй раз она позвонила через пару недель. И снова попала на автоответчик. Разговор получался однобоким: она задавала вопросы, которые повисали в тишине и оставались без ответа, и отвечала на уточнения, которых я не имел возможности сделать. Все ли у меня в порядке? Поступил ли я правильно и позволил ли Элисон сделать из меня честного, пусть и не совсем приличного мужчину? Да, она снова, к моей радости, принялась за живопись. В основном графика, иногда нечто более экспериментальное, очень сильно разбавленная акварель. Никаких особых прорывов, просто попытки ухватить оттенок неба и наклон берегов. Но она надеется, если все пойдет гладко, к концу года предоставить мне работы, годные к продаже. Она хочет запечатлеть кромлех, который нашла на одном из полей над коттеджем, а также сумеречные холмы и штормовой океан. Сказала, что в голове уже начала это делать. Она чувствует линии, подбирает цвета, которые произведут наибольшее впечатление. Она ощущает вдохновение. А коттедж? Да, коттедж прекрасный, идеальный, радость всей ее жизни. В дни с повышенной влажностью воздух становится белесым, а когда дует ветер, ей слышатся голоса. Так что недостатка в общении у нее нет.
