Не зная, что еще сказать, я повернулся к ней спиной и пошел вверх по тропинке к дому. Невольно я выбрал такую траекторию, чтобы не приближаться к нему. Как и в прошлый раз, подъем к машине заставил меня запыхаться. Когда я наконец оглянулся, Мэгги стояла на том же месте, где я ее оставил. Ее фигура таяла в сумерках. Я поднял руку в знак прощания, но она не помахала мне в ответ. И вдруг вдалеке, на расстоянии примерно ста метров, на фоне вечернего океана в поле моего зрения снова возникла фигура то ли девушки, то ли женщины среди скал. Она была все так же темноволоса и обнажена, и тело ее бледной упрямой нитью выделялось на фоне камней и воды. Пока я смотрел на нее, девушка, казалось, отвернулась от океана, будто почувствовав, что ее одиночество нарушено. С такого расстояния понять, куда направлен ее взгляд, было невозможно, но у меня внутри все похолодело. Я сел в свою арендованную машину и завел мотор. Я и так уже видел слишком много.
Дублин жил по сезону: бурые и угрюмые улицы, освещенные тусклыми фонарями, иссекали порывистые ветра, небо висело низкой плотной пеленой, отчаянно намекавшей, что дальше будет только хуже. Разумно было бы найти комнату в Каслтаунбере или Бэнтри, последовав совету Мэгги, но оба они располагались слишком близко к Аллихису. Я знал, заночуй я где-то в тех краях, точно не смогу воспротивиться желанию наутро вернуться к коттеджу. Думаю, я боялся того, что там обнаружу. Вместо этого я двинулся в путь, хоть и был не в том состоянии, чтобы садиться за руль, и, поскольку дорога была относительно свободной для вечера среды, к восьми часам я добрался до Корка, а в районе половины десятого был уже в Дублине. Я приехал усталый и разбитый после долгой дороги, без приглашения, но нельзя сказать, что совсем уж непрошеным гостем. Я от всей души радовался, что выкроил эти пять дней отдыха в своем календаре.
Той ночью я отказывался думать о чем-либо, кроме первоочередного и сиюминутного. Я был жив, и не было ничего дурного в том, чтобы позволить себе насладиться моментом. Мы с Элисон поужинали чем-то кисло-сладким навынос из китайского ресторана и по чистой случайности уговорили пару бутылок более чем приличного чилийского мальбека. Я помню, что в какой-то момент со мной случилась вспышка прозрения. Я смотрел, как она идет босиком на кухню за второй бутылкой, и вдруг что-то в моей голове со щелчком встало на место, в одно мгновение я понял все о нас и о себе. Элисон задержалась в дверном проеме и оглянулась на меня через плечо, а когда заметила, что я смотрю на нее, улыбнулась так открыто, что я понял окончательно и бесповоротно: между нами любовь, и это именно то, чего я хотел от жизни. Все остальное было просто суетой, и только это чувство было реальным.
Мы долго сидели рядом на диване, не меньше двух часов. Наши руки и плечи соприкасались, разговор бежал свободно, как вино. Звук ее голоса был упоителен, словно песня, его мягкие вибрации проникали внутрь меня и разжигали огонь, и я не стесняясь говорил ей об этом, одновременно смущая ее и делая очень счастливой. Алкоголь нам был вовсе не обязателен, но он помогал сглаживать углы, под его воздействием мне было легче избегать темы моей поездки в Корк. Элисон не давила на меня, уверенная, что я все расскажу, когда буду готов, но мне до этой готовности было еще далеко, воспоминания о случившемся были слишком свежи и слишком меня тревожили. Вместо этого мы обсуждали разные другие вещи, болтали обо всем и ни о чем, и сами слова были не так важны, как наше взаимодействие. Разумеется, речь шла о работе, о новых художниках, попавших в поле моего зрения, о том, что ей удалось продать за последние недели, и в целом о мире искусства, о радостях и печалях жизни в Дублине и Лондоне, о моей недавней сделке в Нью-Йорке, о местах, в которых мы бывали и в которых по разным причинам мечтали побывать или куда хотели бы однажды вернуться. Для Элисон это были Куба, Сицилия, Египет; для меня – Маркизские острова, Французская Полинезия, мир, куда сбегали Гоген, Брандо, Роберт Льюис Стивенсон. Эти слова лились как бальзам на душу, они были мимолетными мечтами, но они же помогали нам стать ближе. А потом, осушив третий или четвертый бокал, она наклонилась ко мне, поцеловала и сказала, глубоко вздохнув, как хорошо ей рядом со мной. Какой правильной кажется наша связь. Я прижал ее к себе и не решился поделиться так удивившим меня ощущением, что я сильно скучал по ней в разлуке, что часто думал о ней в течение дня, а когда поздно вечером звонил телефон, мое сердце начинало стучать сильнее от осознания, что это звонит она.
