– Понимаешь, она такая хрупкая. А еще, сколько я ее помню, в погоне за счастьем она всегда слепа. Ее последний бойфренд Пит был тот еще тип. Костюмы на заказ, все от лучших дизайнеров. Вроде какой-то финансовый гений, по уши в современной экономической повестке. Я бы сказал, он неплохо наживается на теперешнем кризисе. Не удивлюсь. Но для Мэгги он был как свет в окошке. Когда я узнал, что из-за него Мэгги попала в больницу, я на всякий случай положил под переднее сиденье железный лом. Думал, вдруг повезет. Теперь я думаю, может, и хорошо, что он мне тогда не попался. Я за всю жизнь никому не причинил физической боли, но в те несколько дней я был готов наворотить дел. Господи, Эли, ты бы ее видела тогда! Она вся опухла от побоев, глаза были как щелочки. Он бил ее кулаками и даже ногами, выбил зубы, сломал руку, сломал ребра. Изнасиловал ее. Это мне по секрету сказала одна из медсестер. Они поняли это по характеру синяков и ссадин. Медсестра назвала это «злонамеренным нападением». Она шепотом сказала мне, что такую жестокость видит очень редко. Подробностей не сообщила, но я по глазам понял весь ее ужас. Мы с Мэгги никогда это не обсуждали, и я ничем не выдал того, что мне рассказали в больнице, но она же неглупая. У нее была кровь в моче, и какое-то время врачи были очень обеспокоены состоянием ее почек. Если бы я не знал, что на больничной койке именно она, если бы медсестры не уверили меня, я бы, наверное, даже ее не узнал. Так плохо она выглядела со следами побоев. Она просто лежала в палате, такая спокойная, неподвижная, смиренная, словно большего и не заслуживала. У меня до сих пор перед глазами следы его пальцев у нее на горле, видимо, он пытался ее задушить. Так что да, я действительно за нее тревожусь. И всегда тревожился, потому что она неспособна распознавать опасность. Даже если с тем домом и с тем местом все в полном порядке, меня все равно не покидает ощущение, что с Мэгги сейчас не все в порядке. Уединение, возможно, положительно влияет на творчество, а простор и дикая природа дополнительно вдохновляют ее, давая ей время, пространство и свободу, необходимую для работы, для познания собственных глубин или чем там занимаются художники. Но полностью отрезать себя от мира – это нездорово. Я знаю Мэгги. Если мы не будем осторожны, если не сделаем все, что возможно, чтобы помочь, она сломается окончательно и бесповоротно.
Дорога в Корк действовала успокаивающе, как бальзам на душу. Внешний мир не проникал в салон машины, если не считать радио, которое мы настроили на волну старых песен и приглушали до тех пор, пока не слышали что-то приличное: «Криденс», Боба Сигера, Нила Янга, что-то из «Роллингов». В такие моменты я или Эли подкручивали тумблер, делая звук чуть громче комфортного. Мы подпевали в тех местах, которые помнили, путали слова, но наслаждались каждой минутой вместе. Мы столько смеялись. Причина нашего путешествия никуда не делась, но, казалось, ее все же можно было хотя бы ненадолго отложить. Я то и дело бросал на Элисон взгляд, желая рассмотреть скрытые стороны ее натуры и научиться расшифровывать счастливые мысли, заставлявшие ее улыбаться. Иногда она поднимала руку и убирала за ухо выбившуюся прядь, но в основном ее руки покоились на коленях, пальцы были сцеплены в замок, и каждый раз, когда я что-то произносил, она немного напрягала челюсть – едва заметный признак абсолютного внимания.
На подъезде к Эрлингфорду спустился туман, который существенно скрадывал обзор, но при этом украшал позднее утро. Я старался не превышать скоростных ограничений, и мы особенно не обсуждали то, что ждало нас впереди. После того как мы подписались на это путешествие, нам обоим больше не нужны были слова. Вместо этого мы разговаривали о нас, ступали медленно и осторожно. Обсуждали, когда мне нужно вернуться домой, чем я буду заниматься до конца года, как нам обоим лучше расчистить рабочие календари. Тот факт, что ей до Лондона чуть больше часа лета, а я без труда могу добраться до Дублина, наполнял нас оптимизмом. Я знал, что у меня будет несколько свободных дней в начале ноября, и хорошо бы ей удалось найти себе замену в галерее, но существовал пусть и зыбкий, но шанс до этого провести вместе еще и выходные. За окнами в каплях дождя стих ветер. Города, которые мы проезжали, стояли блеклые и неподвижные, как призраки, и поля, разбавленные туманами, казались невообразимо мягкими, почти эфемерными.
