Мы остановились, чтобы подкрепиться, в Кашеле, в небольшом богемном кафе с декором в ярко-желтых и насыщенных розовых тонах. Мы заказали по две чашки хорошего кофе, а перед этим съели по сэндвичу с ветчиной, сыром и чатни на итальянском хлебе. Это была приятная и необходимая остановка, возможность посидеть и расслабиться, на пятнадцать или двадцать минут забыть обо всем и побыть обычными счастливыми людьми. Мы ели и смотрели на мелкий дождь за окном, представляя, каково это – жить здесь, в таком городке, и не знать жизни за его пределами, как свойственно людям определенного возраста, если не теперь, так когда-то в прошлом. Эли предположила, что кому-то, возможно, вполне подходит такой образ жизни, в то время как другим этот городок показался бы тюрьмой, так что все очень индивидуально. А нас снова звала за собой дорога.
До Аллихиса мы добрались примерно через три часа. Чем ближе мы оказывались к побережью, тем гуще становился туман, и в конце концов пелена его стала такой густой, что детали пейзажа стерлись и место гор заняли дым и тени. Когда я остановил машину, нас окружила полная тишина. Мир замер. Мы устало сидели в жарком салоне, морально готовясь к тому, что может нас ожидать, пока не начали ощущать запах гари. На секунду я испугался, что у меня сгорел двигатель, но запах был другой, не такой резкий. Пахло горелым деревом.
Элисон отстегнула ремень безопасности.
– Что-то горит.
Я покачал головой.
– Нет. Уже сгорело.
Мы вышли из машины и поспешили вниз по склону, держась за руки, чтобы не упасть, и зажимая рты свободными ладонями. Вокруг нас все было белым, как сахарная вата, обманчивая сгущенная чистота, иллюзия которой разрушалась с каждым вдохом. Затем перед нами возникли почерневшие очертания коттеджа. Я резко остановился, Элисон врезалась в меня. Я ощущал на шее ее сухое дыхание и, почувствовав, как ее беспокойство умножается на мое, крепче сжал ее ладонь.
– Господи, Майк, – прошептала она, словно боясь, что ее кто-нибудь услышит. – Что здесь произошло?
Слова, которые она произнесла таким жестким голосом, стоя так близко, больно царапнули меня. Запах гари не оставлял в легких места, наши лица – по крайней мере, мое точно – застыли в гримасе ужаса. Погода была совершенно безветренной, и поэтому мы слышали, как справа вдалеке волны с нежным шумом наплывают на тихий пляж.
– Ты думаешь, она выбралась?
Я не позволил себе задаться этим вопросом. Мне хотелось сказать «да», разумеется, хотелось, но, когда я попытался произнести хоть слово, ничего не вышло. У коттеджа больше не было крыши, кровля сгорела, балки провалились внутрь дома. Элисон начала тихо плакать. Я обнял ее за плечи, поцеловал в щеку, которая за эти несколько секунд успела покрыться тонким слоем пепла. Я прижал ее к себе, но только на мгновение. Мне необходимо было знать правду.
Вместо того чтобы пойти прямо в дом, я обошел окрестности. Масштаб разрушений был огромен. Крыша практически полностью провалилась, рухнула труба. Стекла лопнули от высокой температуры, стены покрывал пепел, от задней двери не осталось и следа. Я прислонился к дверному косяку и выкрикнул имя Мэгги, но в горле першило, и голос показался мне каким-то чужим. Его звук задержался в едком воздухе слишком надолго. Жар, который, должно быть, достигал температуры внутри печи, разрушил предметы на химическом уровне. В результате дом был полностью выпотрошен. Я снова позвал Мэгги, и имя снова повисло в воздухе, сначала полное надежды и даже любопытства, но вскоре проникнутое равнодушием, а в конце концов и вовсе отчаянием. Когда звук окончательно стих, я приложил ко рту платок и вошел в дом. Осторожно, осознавая, что на меня в любой момент могут упасть стены, я двигался сквозь комнаты, но толком так ничего и не увидел. Кухню, гостиную и спальню пламя полностью очистило от мебели, одежды, картин. Ущерб был так велик, что я с трудом припоминал, как эти комнаты выглядели до пожара. У меня под ногами хрустели черепки посуды, и несколько оставшихся потолочных балок стонали, как старые мачты на корабле, вынужденном терпеть безветренную погоду. Несмотря на то что огонь погас несколько часов назад, жар затаился в самых узких и дальних уголках вместе с набившим оскомину удушливым запахом серы. Только вторая спальня, меньшая из двух, та, в которой Мэгги еще не успела продумать интерьерное решение, избежала самого худшего. В ней каким-то невероятным образом сохранились в нетронутом виде несколько холстов, прислоненных окрашенной стороной внутрь к детскому стульчику из дуба. Три картины среднего размера и две чуть меньше, примерно двенадцать на восемнадцать дюймов. Я схватил их, прижал к груди и заторопился на улицу.
