– Там живет наша подруга. Мэгги Тернер. Она художница. Возможно, она вам знакома. Она переехала в начале лета, сделала в доме большой ремонт. Мы только что оттуда, дом полностью разрушен. Камни еще горячие, чувствуете, как от нас пахнет гарью? Мы обеспокоены. Мы пытались ее искать, но туман такой густой. Надеемся, здесь кто-то что-то знает.
Бармен смотрел по очереди на каждого из нас.
– Вчера ночью не было ветра. Туман установился поздно вечером. Густой и мутный, как вода в колодце. В таком тумане могло быть не видно дыма. Но я знаю женщину, про которую вы говорите. То есть я ее видел. Да и все здесь видели. Нечасто и не в последнее время, но в первые пару месяцев после того, как она сюда перебралась, она часто заходила выпить кофе. Наверное, всякий раз, когда приезжала за покупками или на почту. Иногда она просила воспользоваться телефоном. Хорошая девушка. По крайней мере, мне так показалось. Всегда была погружена в себя, но при этом приветлива. Улыбалась. Вы говорите, ее зовут Мэгги? Да, кажется, она. В любом случае имя мне знакомо. Она англичанка, да? Я запомнил это. По акценту понял. Робкая, но симпатичная девушка.
– Не такая уж и робкая, судя по всему, – пробормотал в свой стакан старик за стойкой, – раз решилась поселиться в том доме.
Я подошел к нему ближе.
– Что вы имеете в виду?
Он поднял на меня взгляд и сразу отвел, но я успел заметить проблеск белого воротничка у него на шее. Священник. Возраст трудно определить, но жизнь его явно потрепала, на щеках темно-красные пятна, подвижный рот не перестает двигаться даже в состоянии покоя.
– Уединенный дом. У воды. Оторванный от всего. Это неподходящее место для молодой женщины, я бы так сказал. Да и вообще ни для кого, если вам интересно мое мнение. Коттедж Учителя. Все в округе знают эти истории, и многие могут поклясться именем Иисуса Христа, что они исключительно правдивы. Но ваша подруга не первая, кто попал под очарование этого места. И, возможно, не последняя. Тот дом на многое способен.
– Байки, – фыркнул бармен и подмигнул немецкой паре. Кто-то из них издал невнятный смешок. – Один из лучших способов скоротать дождливый вечерок. Слова служителя церкви я, конечно, не то чтоб оспаривал, но…
– Говори что хочешь, Джиммин. – Священник не отрывал взгляда от стакана. – Но я многое повидал на своем веку. Меня туда на аркане не затащишь с ночевкой. И уж точно не в одиночестве. Да и тебя, поверь мне, тоже. Можешь возражать, если я не прав, но я поставил бы на то, что ты откажешься. Все это не просто байки.
Он по-прежнему не поднимал глаз и, кажется, чего-то ждал. Возможно, читал про себя молитву. Потом он медленно потянулся за стаканом, поднес его ко рту и осушил одним глотком. Бармен стоял с холодной улыбкой на лице и, когда стакан вернулся на стойку пустым, снова наполнил его почти до краев.
После этого разговор особенно не клеился. Мы с Элисон тоже выпили виски, который в нас влили едва ли не насильно, без намека на воду, чтобы его разбавить, или на необходимость оплаты. Я ограничился парой маленьких глотков, зная, что мне предстоит сесть за руль. Сам алкоголь несильно на меня подействовал, но жар, обжегший рот и гортань, помог унять дрожь. Я пытался хотя бы вкратце рассказать, что произошло, но из меня сыпались обрывочные, почти бессмысленные фразы, и никто из присутствующих в баре не только не подбодрил и не успокоил меня, но даже и глаз на меня не поднял после того, как я закончил. Я знаю, как, должно быть, звучали мои слова, но также знаю, что именно увидел в глазах старика у стойки и – пусть и не столь явно – в глазах бармена, когда упомянул девушку на скалах. Мы с Элисон стояли рядом, потягивая виски, в мокрой одежде, с которой океанская вода капала на каменные плиты пола, а когда наши стаканы опустели, я положил сырую банкноту на стойку бара, мы пробормотали слова прощания и ушли. Говорить больше было не о чем, разве что друг с другом. Тем временем на улице стало совсем темно, городок был тих и неподвижен. Мы забрались в машину, включили обогреватель на полную мощность и несколько минут молча сидели в салоне. У меня было такое чувство, будто я пытаюсь очнуться ото сна, который никак меня не отпускает. Потом я завел мотор и медленно поехал вдоль побережья на северо-восток, обратно к Каслтаунберу. Элисон оставалась в машине, а я заглянул еще в три паба, пока наконец не нашел работающий телефон-автомат и не позвонил в полицию. Я оставил свои данные, объяснил, как со мной связаться, и заявил и о пожаре, и о том, что пропал человек.
Так все и закончилось.
