Вернувшись в Дублин уже поздно ночью, мы по очереди приняли самый горячий душ, который можно себе представить, после чего без сил упали в постель в объятиях друг друга. Я проснулся первым примерно через семь часов. В окна спальни стучался робкий солнечный свет. Было не рано и не поздно, мне ничего не снилось, по крайней мере, я не запомнил никакого сна. Элисон еще спала, закинув на меня руку и бедро под одеялом. Я пробежался кончиками пальцев по деликатным изгибам ее тела, по позвоночнику с его ямками и косточками, по прохладным пластинам ее ребер, гладким, как сложенные крылья, лопаткам. Со всей нежностью я поцеловал ее, пока она не улыбнулась мне сквозь сон и не ответила на мой поцелуй, и в следующие два часа мы не позволяли ничему помешать нашей близости, никаким непрошеным мыслям, ничему, что могло бы разрушить так упорно воздвигаемое нами здание. Когда через несколько дней настало время прощаться, я не хотел уезжать. Элисон плакала, и я едва сдерживал слезы. Что-то во мне навсегда изменилось.
Все это произошло девять лет назад. В каком-то смысле давно. Целую жизнь назад, если считать мерилом времени жизнь нашей дочери Ханны. Теперь я вспоминаю о том, что случилось, не каждую неделю и даже не каждый месяц. Как я говорил в самом начале, жизнь благосклонна ко мне, и я могу сказать, что счастлив. Ханна заполняет собой наши дни, она прелестный ребенок. Каждый раз, когда она меня видит, ее лицо озаряется особым светом, и сердце мое тает. Я знаю, что, скорее всего, так будет не всегда, что в семнадцать лет девочки иногда становятся совсем иными, чем были в семь. Но пока у нас все замечательно. Я совсем не скучаю по миру искусства и по городской жизни. Такое ощущение, что я много лет существовал с огромной дырой внутри, с пустотой, масштаб которой до конца осознал только тогда, когда она заполнилась. В этом смысле я вечный должник Элисон. Иметь то, в чем нуждаешься и чего хочешь, а также знать, что у тебя это есть, – наверное, самое точное определение удовлетворенности жизнью.
Но иногда наступают моменты, когда для меня будто бы прекращает вращаться земля. Обычно это происходит, когда нужда гонит меня в уборную или в кухню за стаканом воды и я вынужден вылезать из постели глубокой ночью или когда я отправляюсь на утреннюю прогулку до деревни и обратно, послушно исполняя рекомендации врача. То есть когда я один. Именно тогда воспоминания овладевают мной, а вместе с ними приходят и вопросы. Я уже не ищу ответов, я принял, что иногда их просто невозможно найти. Да и девять лет – солидный срок.
Тело Мэгги так и не было найдено. Полиция исследовала обстоятельства возникновения пожара и быстро исключила вариант насильственной смерти. Следы грызунов подкрепляли версию о том, что крысы прогрызли проводку либо на чердаке, либо в стенах, и соломенная кровля, особенно после долгого жаркого лета, могла загореться от возникшей искры. Это был наиболее логичный сценарий, на который указывали все вещественные доказательства. По мнению экспертов, температура в доме могла достигнуть очень высоких значений, толстые каменные стены сыграли роль котла, но при этом жара явно не было достаточно для того, чтобы расплавить кости. Беглого взгляда хватило, чтобы понять, что Мэгги не было в доме в момент возгорания, но пятеро специалистов все же потратили почти целый рабочий день, перебирая золу с тщательностью, буквально граничащей с безумием. Они знали, что искать, знали, что остается от человека после пожара. Хотели удостовериться. И после их поиска никто больше не сомневался в том, что Мэгги в доме не было.
К концу первой недели после ее исчезновения в траве в центре круга из камней, про который она мне рассказывала, был найден грязный и мокрый кардиган, и это сначала внушило всем надежду на положительный исход поисков. Кардиган тщательно изучили на предмет обнаружения следов золы, но результаты оказались спорными, и все согласились, что могло случиться одно из двух: либо Мэгги забыла его там еще до пожара, либо все стерли дождь и ветер.
