После казни Верховной ведьмы следовало несколько лет затишья. Сотхо и Борхес обживали новые места силы, пытались инициировать новых сестер, восстановить знания. Начинают понемногу практиковать, снова привлекают к себе внимание. В 1240 году кронпринца находят ритуально распятым за городом. Императрица, признанная бесплодной, сходит с ума и погибает. Под ее кроватью находят мандрагору и ведьмовской мешочек безумия. Ведьм разрешается убивать на месте. За голову ведьм даже установлена награда. Многие тогда были уничтожены. Госпожу Венеру спасло лишь то, что Верховной матерью она стала не так давно, и о назначении новой главы Борхес мало кто из непосвященных знал. Только это и спасло многих девочек от погибели.
И вот, сейчас, уничтожен ковен Сотхо. Почти полностью. Благодаря тому, что Нитаэль укрыл книгу Тьмы в сумеречном мире, уничтожить всех ведьм у колдунов не получится. Они просто не найдут остальных сестер, а это значит, что надежда для Сотхо еще жива, чего не скажешь о ковенах Сидах и Олорэ. И я сама могла бы поверить в историю, в которую нас пытаются заставить поверить, если бы не была ее участницей. Не ведьмы проклинают драконов. Точнее, ведьмы, но не мы зачинщицы. Колдуны пытались представить все так, словно Сидах и Олорэ, затаив обиду, решили отомстить императорской семье, за что убили кронпринца и довели до смерти императрицу. Теперь пытаются очернить Сотхо и Борхес, будто бы мы призывали Талдоха уничтожать драконов. Но Абелард сказал, что не был проклят, а у Алафаи сына похитили и это все меняет.
— Азалия, а колдуны могли наслать мор на скот и неурожай?
— Не дум-маю. Скор-рее всего, это сделали Сидах. Но м-мы знаем тепер-рь, что у любого действия есть пр-ричины.
— Ведьму могли заставить, но сейчас мы уже ничего не докажем. Виновных ведь даже не искали. Сразу уничтожили всех сестер, — я выдохнула и посмотрела за окно. Васильковое поле… Совсем близко уже. И чем ближе, тем сильнее глухие удары в груди и голове. — Мне казалось, я многое в жизни повидала, особенно в доме графа Братстона, но я раз за разом поражаюсь человеческой жестокости.
Жестокость, ненависть — эмоции, которые мне так сложно понять, а принять и вовсе невозможно. Как исконная магия вообще допустила их существование? Или они нужны, чтобы показать мощь любви и силу прощения? Ведь все познается в сравнении.
Я попросила извозчика не подъезжать близко к дому. Нежить, патрулирующая периметр, сразу заметит незнакомый транспорт и доложит хозяину. Я столько раз сбегала из ненавистного поместья, что не сосчитать, но каждую ночь, ровно в полночь возвращалась в комнату, каждый сантиметр которой выучила наизусть. Интерьер, запахи, цвета… Все въелось мне в подкорку.
По спине пробежался холодок. Возвращаться в логово зверя, да еще и добровольно — опрометчивый поступок. Но иначе я не могла.
Расплатилась за поездку и, отпустив Азалию на траву, произнесла:
— Что ж, дорогая, ты готова?
— Если ты готова.
А я не была. Можно ли вообще быть к такому готовой? Как госпожа Венера повторять любит: глаза боятся, а руки делают. Самый сложный — это первый шаг. И я его сделала, ступив в высокую траву.
Попасть незамеченной в дом графа несложно через окно, ведущее в подвал. Я часто сбегала именно через него. Оно слишком маленькое для воров — награбленное не вынесешь, но достаточное, чтобы проникнуть внутрь или уйти незамеченной. Скрыться от патрулирующей нежити помогает обычный ведьмовской щит. Нежить она ведь на движение и человеческий облик реагирует, на звуки громкие. Сознания у нее нет, только команды, которые заложит мастер. А щит скрывает мою ауру, растворяет человеческие очертания и маскирует звуки под природные. Этот нехитрый прием мне госпожа Венера показала еще год назад и ни разу он меня не подводил.
Добраться до подвала оказалось несложно, а на окошке по-прежнему моя проволочка висела, которой я поддевала замочек с обратной стороны. Пока Азалия сторожила, я отточенными движениями открыла задвижку и проворно юркнула внутрь.
Полуденный зной с ароматом пряных трав сменился сыростью и прохладой подсобного помещения. Пахло пылью и плесенью. Подобрав подол и завязав его узлом, чтобы ненароком не зацепиться за что-нибудь и не поднять шум, я на цыпочках, двигаясь в темноте по памяти, прокралась к двери. За спиной мягко приземлилась Азалия и бесшумно подошла ближе, коснувшись моей ноги мягкой шерсткой.
В доме передвигаться немного сложнее. Щит меня укрывает от нежити, но, если вдруг встретится кто-то живой, то меня заметят. Опять-таки, дверь я замаскировать не смогу. Если она открывается, то это все увидят.
Замерла, прислушиваясь.
— Никого, м-малышка, — подсказала Азалия. Кошачий слух куда лучше человеческого. Став заклинательницей драконов, я стала лучше видеть и слышать, но до представителей семейства кошачьих мне все равно далеко.
Решительно повернула ручку, пересекла пустой коридор, ведущий на кухню и в комнату для прислуги, свернула в соседний.
— Стой! — прошептала Азалия, указывая хвостом в противоположную сторону. — М-малыш…
