– Кажется, я уже знаю ответ, – трагично произнес он. – Коди, служебная карта. Тратить только на самое необходимое. – Пригрозил он, вручая пилоту карту. – Я предупрежу, когда мы будем возвращаться.
Коди обратился к Арчи, когда Зоннберг с Пифием отошли достаточно:
– Сначала мы все-таки заглянем в ту лавку, а затем вернемся к нашему красавцу.
Он похлопал вертолет по корпусу.
– Летал уже на таком?
Арчи покачал головой.
Коди самодовольно ухмыльнулся.
– Парень, он шикарен. Я тебе говорю. Я летал на разных, на грузовых и на спортивных, и я тебе скажу, этот – лучший.
Он хлопнул еще раз по корпусу.
– Но это потом. Сейчас все-таки пойдем прогуляемся.
Арчи не то чтобы проникся чистейшим и благоговейным уважением к Коди Бьюмонту, но восторг испытывал. Когда Зоннберг и Манелиа вернулись, посмотрели на две пары глаз, глядевшие на них примерно одинаково – выжидающе и просяще. Когда Пифий спросил у Арчи, хочет ли он сидеть рядом с пилотом, когда Зоннберг, кряхтя, устраивался сзади, доставал планшет и о чем-то тихо переговаривался с Пифием, а Арчи следил за тем, как Коди что-то проверяет, что-то запрашивает у наземной службы, у бортового искина, когда он поворачивается к Арчи и подмигивает ему – и они взлетают, Арчи тихо, недоверчиво радовался. Коди охотно рассказывал ему, что да как да куда, даже пару баек поведал, как он учился, какие раздолбаи учились с ним и что эти раздолбаи делают нонче. Арчи слушал, следил за его движениями, время от времени смотрел на небо и был почти умиротворен.
Зоннберг поначалу только делал вид, что занят великими административными делами. А сам прислушивался к переговорам Коди и Арчи, чтобы определить, все ли сложилось так, как он хотел. И ему было все очевидней: все отлично. Арчи не пытался обижаться, не сидел, надувшись; он вел себя в полном соответствии с воспоминаниями и представлениями самого Дамиана Зоннберга о мальчике Арчи Кремере – рассудительно, вежливо, заинтересованно, почтительно. И ему было интересно все, что связано с этой машиной; так что идея воспользоваться вертолетом была хороша, Арчи, по крайней мере, был впечатлен. По-ребячески, по-здоровому, по учебнику возрастной психологии, как сам Зоннберг был бы впечатлен, будь ему шестнадцать и живи он все в той же дыре, из которой выбрался. Ему, этому непознаваемому Арчи Кремеру, все-таки было шестнадцать с небольшим благоустроенных, теперь еще и здоровых лет.
По прилете Пифий не терроризировал Арчи своими умными беседами и не навязывал ему свое общество. Посмотрел на него выжидающе, давая возможность спросить или уточнить, что нужно, напомнил, что завтра ждет его у себя для сеанса промывки мозгов, и пожелал спокойной ночи. Арчи удивился. И это – все воспитательные мероприятия? Или его и завтра что-нибудь этакое ждет? Постояв немного, не желая заходить в здание, подумав, он попросил Арта связаться с Пифием.
– Н-ну? – недовольно спросил тот.
– Я могу погулять по парку?
Пифий тяжело вздохнул.
– Сейчас выйду, – буркнул он.
Через три минуты он уселся рядом с ним на крыльце.
– Арчи, отчего ты не хочешь принять, что ты не заключенный здесь? – спросил он.
– Принять? –удивленно повторил Арчи и задумался. Это был странный выбор. Не «понять». «Принять».
– Ну да, – выдавил Пифий. – Принять. Понимать ты это явно понимаешь. Так? Но верить упрямо отказываешься.
Арчи сидел рядом с ним, водил по земле носком ботинка и обдумывал, что сказал Пифий.
– Даже сейчас? – все-таки уточнил он.
Пифий недоуменно посмотрел на него.
– Даже сейчас мне можно, когда я пытался сбежать? – пояснил Арчи.
Пифий молчал и задумчиво смотрел на небо.
– Арчи, – начал было он и снова замолчал – получалось сдавленно, совсем неуклюже. – Арчи, – чуть громче повторил он. – Я понимаю, что в твоих собственных глазах тебе куда приятней представлять себя узником. Мол, тебя держат в клетке, ты томишься, страдаешь, мечтаешь о свободе и прочее. Только вот в чем проблема. К действительности это мало отношения имеет. Даже твой побег. М-да. Серьезный дисциплинарный проступок. Но наказание за него должно, во-первых, соответствовать его тяжести и учитывать все обстоятельства, а во-вторых, быть не слишком изобретательным. – Пифий усмехнулся. – Я бы в качестве наказания предложил ввести в твою учебную программу что-нибудь гаденькое вроде этических учений древности, Дамиан Зоннберг настаивает на временном исключении выходных за пределами центра в течение следующего месяца. В итоге, скорее всего, мы совместим наши пожелания в усеченном варианте. Но тебя никто не собирается запирать в комнате.
Арчи молчал.
Небо совсем потемнело. Потянул сырой ветерок с озера. В поселке на другом его берегу кто-то веселился – были слышны веселые крики толпы и хлопки, и вслед за ними над кромкой леса вспыхивали огни фейерверка. По другую сторону корпуса разговаривали люди – оживленно, предвкушая, как придут домой и будут отдыхать от рабочего дня. Проезжали машины – изредка, и тишина, которая устанавливалась вслед за этим, казалась все более глубокой.
– А Арт?
– А что Арт? – полюбопытствовал Пифий.
– Он следит за мной.
