– Никакого противоречия, Арчи. Ты хочешь, чтобы к тебе относились, как ко взрослому, но отказываешься вести себя так. Тебе куда более удобны детские тактики, которые рассчитаны на то, чтобы воздействовать на какие-то поверхностные ощущения. Избавляйся от этого. Тебе давно не восемь лет.
Арчи опустил голову. Снова поднял ее. Пифий смотрел на него – изучал – любовался.
– Действительно, – прошептал Арчи. – Я могу передвигаться по территории центра совершенно свободно. Так?
Пифий кивнул.
– В таком случае я, пожалуй, воспользуюсь этим моим правом. Спокойной ночи.
Пифий стоял у крыльца, глядел на дорожку, которую выбрал Арчи. Он был далеко, фонари на земле, пусть и мощные, ярко освещали только нижнюю часть его тела, верхняя была едва различима в темноте. Арчи шел неторопливо, словно по набережной прогуливался; Пифий угадывал движения его головы вправо-влево, снова вправо. Арчи остановился, поднял руку зачем-то, возможно, чтобы рассмотреть насекомое, опустившееся на нее, пошел дальше. Пифий все стоял. Он уже озяб. Тем сильнее ему хотелось дотянуться до Арчи, похлопать по плечу и оставить руку лежать на нем. Сказать что-нибудь важное, нужное, серьезное, вдохновляющее, чтобы Арчи не забывал, что не один он, совсем не один, у него есть люди, готовые и желающие поддержать его. И не менее ярко он осознавал, что едва ли сделает это.
Ночь эта казалась Арчи бесконечной. Сначала разговор с Пифием. Сейчас – разговор с Артом. Оба они – осторожные, не до конца понятные, вызывавшие смутное чувство то беспокойства, то злости, то унижения, а то и превосходства, и оба они длились долго. Но это к Пифию можно было повернуться спиной. А Арт всегда оставался с Арчи, и никак его нельзя было выкинуть из мыслей – ни в прямом, ни в переносном смысле.
И Арчи шагал, прислушивался к ночным звукам и обращался к Арту:
«Можешь определить, что это за фигня вон там за парком? Я вижу зарево».
И Арт с готовностью отзывался:
«Сделать зарево поотчетливей? Можно провести спектральный анализ, определить, что за свет отражается в атмосфере. Это позволит с определенной долей точности предположить событие».
«А звуки? Они с этим заревом связаны?».
«Локализация события позволяет предположить, что световое и звуковое сопровождение относятся к одному событию».
«А что за звуки?».
Арт послушно усиливал звуки, очищал их от шумов, по требованию Арчи сообщал, как именно это делает и с какими инструментами работает. У Арчи перед глазами плыли самые разные схемы, в которых Арт наглядно представлял, что да как.
И тем более чудно было – чудно, но почти привычно – что Арт и Арчи не разговаривали в привычном смысле. От Арчи не всегда требовались полноценные фразы, чтобы отдать распоряжение Арту. Иногда хватало простого представления. Он заметил, что мотылек уселся на руку, осторожно поднял ее – мотылек не встревожился, не слетел; Арчи смотрел на него, у него едва заметной змейкой скользнула мысль, что было бы здорово рассмотреть поближе это чудище – хорошо если миллисекунду этот образ занял – и тут же Арт приближает изображение, делит виртуальный экран на несколько частей, предлагает название мотылька и основные сведения о нем. Арчи не успел подумать, что куда интересней было бы узнать, есть ли какие-нибудь истории, связанные с этими мотыльками, и Арт послушно сканирует библиотеки, подбирая требуемую информацию – конкретно этот вид в фиктивной реальности (это которая в фильмах, компьютерных играх, всевозможных постановках, книгах) не представлен, но упоминание о роде, к которому относится этот мотылек, встречается там, там и там.
Иногда Арт говорил – Арчи казалось, что он говорил. По крайней мере, в его мозгу звучал голос – похожий на свой, может, более взрослый, глубокий – и механический. Этот голос ощущался таким же, как в тех случаях, когда Арчи просил Арта вести беседу за него, даже ритм совпадал. Но их обоих устраивало, если Арт отвечал образами. Представлениями. Ощущениями. Картинками.
Иногда Арт замолкал – словно подчинялся невнятному пожеланию Арчи побыть одному. Усевшись на берегу озерца, поджав ноги и ухватившись за колени руками, Арчи замер.
«Арт? – решившись, позвал он. – Арт, ты здесь?».
«Я всегда здесь, Арчи».
«Почему ты подчинился Зоннбергу?».
«Что именно ты имеешь в виду?».
