Арчи непроизвольно усмехнулся. Скорее всего, у них обоих есть веские основания, чтобы делать вид, что именно их толкование для мотивов в этой беседе правильно: Арчи – потому что для него существовал только один важный случай, когда Арт очевидно и бесспорно исполнил приказ Зоннберга, а не Арчи. Арт же мог сконцентрироваться на «подчинился» и прикинуться непонимающим, или этот же случай расценить иначе, или их было много, этих случаев, и Арчи следует быть более определенным. Тогда он вспомнил то жуткое ощущение, когда он хочет бежать, а его рука закрывает дверь, а тело садится на стул. Этого оказалось достаточно Арту, чтобы понять, чего от него хотят. Перед глазами Арчи поплыли полотнища текста, в которых Арт услужливо высвечивал предложения, а иногда даже абзацы, в которых пояснялось, что именно требовалось от искина, как именно ему следовало вести себя в таком и таком случае, как ранжировать людей, которым он должен подчиняться, и как определяет степень релевантности той или иной личности. Он был дерзок (по-своему, по-искиньему, как решил Арчи) и предложил свой анализ ситуации – эта консервка действительно определила ее как опасную для хозяина: Арчи был утомлен, столкнулся с неудачами, находился в потенциально опасной ситуации, его способность принимать взвешенные решения была ограничена в связи с перечисленными обстоятельствами, а Дамиан Зоннберг, являющийся представителем органа-опекуна, был готов перенять на себя ответственность.
«Что, прямо тогда и был готов?» – невесело засмеялся Арчи.
Арт удивился – не выразил это словами, но Арчи ощутил.
«Или он раньше с тобой договорился?».
Зоннберг, оказывается, все время побега договаривался с Артом – с того самого момента, когда Арчи направился к выходу. Иногда даже советовал, что именно предложить Арчи и как убедить его принять то или иное решение.
– Вот же сука, – негромко сказал Арчи, улегся на траву, вытянул ноги и раскинул руки.
На улице было свежо. Арчи не чувствовал это, как человек – Арт сообщил ему, что температура окружающей среды составляет восемь с небольшим градусов, ветер столько-то метров в секунду и дует с такого-то направления… влажность… возможность осадков…
– И что, я замерзну, что ли? – снова вслух поинтересовался Арчи. Арт, кажется, обиделся. Он-то может функционировать в невероятно широком диапазоне температуры без какого-либо ущерба для функциональности. И мозг Арчи существует в максимально комфортной для него температуре, и Арт гордился этими своими возможностями.
«Тогда сырость, что ли, на тело плохо подействует?» – лениво спросил Арчи.
И снова в ответ негодование Арта: ничего подобного.
«Ну тогда мы остаемся здесь», – решил Арчи. Он велел Арту связаться с медиаюнитом в его комнате и с центральным компьютером проекта и сообщить, где он. В конце концов, какая разница, где сидеть-лежать, если телу все равно? А здесь всяко не в той клетке, пусть и по-прежнему в вольере. «Арт, а у тебя есть доступ к документации проекта? – А на его недоумение Арчи пояснил: – Да хотя бы к той, которая есть в общем доступе. Чего они от меня хотят?».
Арт услужливо вызвал на виртуальный экран служебную презентацию проекта.
«А что можешь ты?» – спросил Арчи. Он едва не захихикал: Арт, казалось, раздулся от гордости и начал рассказывать, на что способен он лично. По крайней мере, ощущение у Арчи сложилось именно такое.
Немного позже Арчи понял: Арт не столько из-за своих возможностей от гордости раздувался, а оттого, что с ним обращается его хозяин. Он усмехнулся. Представил себе, что чешет за ухом большую лохматую собаку – Арта – и заулыбался: большая лохматая собака довольно боднула его головой.
========== Часть 20 ==========
Отчего-то Арчи особенно остро ощущал свое возвращение в центр после этого злосчастного побега утром следующего дня. Ночью было здорово, если честно. Оказалось – к немалому удивлению Арчи, что с Артом было интересно. Он мог казаться глуповатым время от времени, не понимал ехидные вопросы, не реагировал на шутки, очень серьезно отвечал на вопросы, которые Арчи задавал, чтобы развлечься. Но на то он и искин, что с него возьмешь – Арчи был снисходителен, как и положено подростку. Здорово повзрослевшему за неделю, но все еще по-ребячески высокомерному. С другой стороны, Арт был заботлив. Тщательно следил за тем, чтобы Арчи отдохнул; было приятно засыпать глубоко за полночь у озера, а проснуться утром в своей комнате переодетому, умытому, причесанному. Арчи заглянул в зеркало, изучил отражение, которое видел в нем и которое все еще не мог признать своим, но, собравшись с силами, поблагодарил Арта. И что любопытно: ему стало обидно, когда Арт не отреагировал. Он вообще как-то не ощущался. Его словно вообще не было. Странное это было чувство. В чем-то даже непривычное. Еще и эта неловкость: Арт-то старался, был заботливым, а Арчи пренебрег этим, не без умысла, между прочим.
