Можно было воспользоваться небольшой обманкой, которую Арчи придумал и даже иногда ею пользовался. Спрятаться в Арте, за Артом. Пусть он идет по коридорам, здоровается с кем там и садится за стол, а там уже Арчи выглянет и решится на разговор. И при этом сама мысль о таком маневре вызывала у Арчи глухое раздражение. Он совершил проступок: повел себя нехорошо, не в последнюю очередь безответственно, так мало этого, он еще и продолжает вести себя так же. И тогда оказывается, что Пифий прав. Арчи еще взрослеть и взрослеть, и он полностью заслужил такое отношение – такое, покровительственное, снисходительное, в чем-то уничижительное. Как же, ребенок еще, не способен жить самостоятельно, вынужден постоянно оглядываться на других людей и даже за искином прятаться, лишь бы не сам.
Арчи попытался раззадорить себя, но вместо отчаянного азарта, который, кажется, был бы уместен, не ощутил ничего особенного. Он оставался спокойным; наверное, было допустимо снова воспользоваться образом – гладь, вроде водная, но на планете с силой тяжести, раз в пять большей, чем на Земле. Тогда вода куда больше на ртуть похожа, думалось Арчи, и ветер как ни дует, а помимо ленивой ряби результата никакого. Только свинцово-серебристые блики, только угрожающее волнение, не больше того. Арчи испытывал что-то похожее; он помнил, как легко ему чувствовалось года назад, может, чуть больше, до того неназываемого события. Он за пять минут мог прожить не одну эмоцию, и это было просто, легко, понятно. Не то что теперь. Чувства-то были, от них избавиться можно, только если удалить какие-то там доли в мозге – у Пифия либо у профессора Октавии можно спросить, какие; и кажется, если попросить профессора Робардс, можно будет даже смоделировать такие операции, посмотреть вживую, какие зоны мозга следует изолировать, чтобы перестать чувствовать страх – боль – привязанность – голод – что-нибудь еще, профессор Робардс очень любила рассказывать и показывать, что очень нравилось Арчи. Раньше нравилось, а сейчас было немного любопытно, не более. Куда больше его занимало, что за ерунда творилась с его чувствами. Они-то были, но проявлялись иначе. Даже эта решительность – выйти из комнаты, пойти в столовую, затем собраться с духом и заглянуть к Пифию – она была особенной: прохладной, что ли, отстраненной. Наверное, можно было воспользоваться знакомым ощущением: грудь сдавливало это нежелание выходить к людям, подставляться под их всякие разные взгляды – изучающие, насмешливые, презрительные даже, наверняка и такие будут, снисходительные тоже; Арчи даже ощущал что-то похожее на тошноту, подступавшую к горлу. Только она, словно букашка в янтаре, была упрятана все в то же ртутное спокойствие, пусть и не становилась от этого менее отчетливой. Арчи запутывался. Он со все большим трудом боролся с растерянностью. Недоумением. Чем-то, подозрительно похожим на отчаяние.
Пифий если и удивился, увидев Арчи самым ранним утром, виду не подал.
– Я в парке ночевал, – буркнул Арчи, усаживаясь за стол. Он положил пакет с бутербродом перед собой, покосился на Пифия и спросил, подавшись вперед: – Я могу сделать себе кофе?
Пифий отложил планшет и пожал плечами.
– А если я скажу «нет»? – поинтересовался он.
Арчи пожал плечами и уселся в кресле.
– Можешь, конечно, – усмехнулся Пифий. – Ты во внеурочный час и добровольно. Я рад.
Арчи сделал себе кофе. Поколебался и спросил:
– Ты будешь?
– Обойдусь водой.
Арчи уселся. Сложил руки. Склонил голову.
– Я ночевал в парке, – повторил он.
– Я знаю. И другие, кстати, тоже. С твоей стороны было очень заботливо поставить нас в известность. Или тебе что-то кажется неправильным?
– Я ведь должен был замерзнуть? – задумчиво произнес Арчи.
– Ты – Арчи Кремер или ты – Арчи 1.1?
Арчи пожал плечами.
– Я мерз всегда. Ну, тогда, – тихо сказал он. – Больше не мерзну.
Пифий молчал.
– Арт меня вернул обратно. Я заснул там, а проснулся уже в комнате, – продолжил Арчи.
Пифий нахмурился. Он внимательно глядел на Арчи, терпеливо дожидаясь, когда он наконец заведет речь о том, что его глодало. С ним не стоило спешить: следовало давать Арчи время, тем больше, чем серьезней его беспокойство. Наверное, уместно было сесть рядом с ним, взять его за руку, что ли, погладить по плечу, похлопать по спине. Артефакт, в который заключен мозг Арчи, все воспримет с великолепной точностью, донесет до Арчи, тот, возможно, порадуется. И еще несколько месяцев назад Пифий сделал бы именно это. Сейчас – нет. Сейчас Арчи был старше ровно на один побег, у них с Артом уже была за плечами первая совместно проведенная операция. И это был Арчи Кремер, которого Пифий видел слишком много времени, чтобы оставаться безразличным.
Арчи поднял на него глаза.
– Это ведь такое же самоуправство, как и тогда, когда он сообщал вам все, ну, куда я направляюсь и что делаю. Ну, он. Для него. Я даже не знал, что он все это делал. И сейчас я тоже не знал. думал, что я там и останусь, а проснулся у себя в комнате. Арт решил, что мне будет лучше там. Да?
– Возможно, – пожал плечами Пифий. – Ты знаешь Арта лучше, чем я.
