Захария рявкнул на него и принялся исследовать лицо. Прыщ действительно был. Захария сморщился, но на фонтан негодования его не хватало. Он почесал нос и жалобно посмотрел на Николая, обмяк и положил голову на консоль.
– Вас же хотя бы завтра из карантина выпустят? Ты полетишь сюда? – спросил он.
– Обязательно, но не с первой партией, – хмуро признался Николай.
Захария сонно моргнул, зевнул, подложил руку под голову.
– Вот что бы тебе не послать этого Дюрсака к лешему, – сонно буркнул он. – В конце концов, тебе нужно быть здесь. Ла-а-адно, – смачно зевнул Захария. – Я немного подремлю. Все равно разбудят, гады. Нужно прямой эфир налаживать.
Он оперся подбородком об руку и посмотрел на Николая.
– Ты же будешь здесь? – спросил он.
– Конечно, – тихо ответил Николай.
– И я, – печально признался Захария и улегся на консоль.
Он еще многое хотел сказать: что жутко скучал, что ему надоело ждать, что он хочет много-много времени проводить с Николаем, и не раз в полгода, а раз в полдня, что он даже готов потерпеть другое человеческое существо на своей территории, потому что он это человеческое существо практически не отделяет от себя. Возможно, и по ту сторону экрана бродили схожие мысли. И скорее всего – наверняка, ни одна из сторон не решится подобрать слова для них.
========== Часть 23 ==========
Дальше все проходило как обычно. Капитан Эпиньи-Дюрсак стоял на своем мостике, за его спиной – офицеры, справа лейтенант Гепард собственной персоной, смотрел прямо перед собой, делал вид, что внимательно слушает бесконечные велеречия капитана; комендант Лутич изливался в потоках встречных восторгов, благодарил за доблестный труд, прочие бла-бла, и все были рады. Коллеги Захарии Смолянина то бегали с очумелыми лицами, потому что выискали все-таки какие-то недостатки в трансляции, связи или еще чем-то и принялись их исправлять, потакая собственной значимости, то стояли и любовались на дела рук своих. Захария делал вид, что скучает. В смысле на этом празднике жизни ему скучно: больно отдает казенщиной. А на самом деле он тихо тосковал, потому что три дня, трое, мать их суток, и еще двенадцать часов, прежде чем появится хоть какая надежда просочиться на крейсер либо дождаться в городе партии с крейсера, в которой мог быть и Николай Канторович.
Но это вряд ли светило. Чтобы помощник капитана – да не был загружен работой по самое темечко? Еще и личность Эпиньи-Дюрсака могла добавить пару грузиков: он был не против командовать, а следить за исполнением своих команд-распоряжений приставлял других людей, особенно неглупых, как тот же Канторович. Захария замечал это еще в то сладкое время, когда перемещался в безграничном космосе в направлении Марса: Эпиньи-Дюрсак очень любил слушать, как за его спиной суетятся люди, что и вынужден был обеспечивать лейтенант Канторович в том числе. Но даже и без его установок работы на крейсере хватало.
Так что если Николай Канторович и попадет на поверхность, то для того, чтобы решать самые что ни на есть насущные проблемы. Например, по наилучшей посадке грузового блока. Или по профилактике каких-нибудь там частей крейсера. Или еще что-нибудь. Захария Смолянин будет в списке его приоритетов не на первом месте. Потом, возможно, когда придет время традиционной вечеринки на крейсере – а как же без нее, не будет вечеринки, так и экипаж будет глухо роптать, и здесь в Марс-сити могут возникнуть недовольства, – так во время оной можно будет рассчитывать на что-нибудь такое. Этакое. Оторваться всласть наконец. После нескольких месяцев тоски.
И снова эта тоска будет приглушена. Притаится, сытая тварь, позволит пьяной, недоверчивой радости взять верх над разумом, душой и телом Захарии Смолянина, чтобы вскинуть голову уже на излете ночи и снова вцепиться ему в загривок. Неожиданно – и ожидаемо. В прошлый, раз, когда «Адмирал Коэн» дрейфовал рядом с Марсом, Захария заснул прямо на плече у Николая Канторовича. До этого – тоже. И долго-предолго злился на себя, что прохлопал несколько часов драгоценного времени, которые можно было потратить на другие, куда более важные вещи.
Но ладно. Это еще впереди. Может, если подкатиться к Найде Белл, если сделать этой пилюлькиной триста один комплимент, можно будет выцыганить стимуляторы и принять их перед вечеринкой, чтобы не спать двое суток кряду и не ухлопать время на сон, пусть и в объятьях Канторовича. Его гепарда. А если как следует взяться за дело, если кому нужно пообещать каких-нибудь материальных услуг, то вполне реален шанс оказаться на замене в той бригаде, которая будет участвовать в посадке грузового блока. Захария имел о технологии приземления крайне смутное представление, а тем более как это должно происходить здесь, в условиях пониженной плотности и особого марсианского грунта, он предпочитал не думать, но нисколечко не сомневался, что услуги блестящего и блистательного, умнички и скромного почти гения наверняка принесут команде немалую пользу.
