Впрочем, дело сделано, с момента, когда аналитики открыто и однозначно признали, что больше не способны контролировать Арта, прошло что-то около четырех месяцев, а сколько времени до этого аналитические записки были полны опасениями, что именно захват власти и готовится, – так и годы, наверное; прошедшее время позволило убедиться, что Арчи Кремер верен генштабу и вообще ведет себя безупречно, так что можно быть спокойным. Аронидеса занимала сугубо метафизическая вещь: насколько безгранично его безразличие? Арчи Кремер был фантастически спокоен в любых ситуациях. На той же Луне случались неприятности. Однажды переходный шлюз разгерметизировало, давление за пять секунд упало до 0,01 бар, а в нем было два человека и Арчи. Он оставался совершенно спокоен. Наблюдатели запросили биометрические данные, читай перспективу нейроактивности, сообщающей умеющему читать очень, очень много о состоянии исследуемого, а особо умным даже намекать на его мысли, – и убедились в этом. Перевернулся вездеход, соответственно спутникам не удалось избежать травм, а это все-таки очень стрессовая ситуация, – и снова энцефалограмма показывает: ритмы практически не меняются. Шпионы, которых тихой сапой послал за Арчи Тамм, возвращались с пустыми руками: мальчишка не совершает никаких сомнительных делишек, потому что он вообще ничего не совершает, даже попытки завязать с ним интрижку рассыпались в прах – Арчи был равнодушен.
Вот сейчас, вынося атаку двух адмиралов, контрадмирала и высокопоставленного сотрудника контрразведки, чьего общества остерегался даже Аронидес, Арчи Кремер оставался абсолютно невозмутимым – ни жеста, ни движения бровей, ни нервной интонации, что свидетельствовали бы о неуверенности, робости, злости, чем угодно – ничего. Совершенно. Вот сейчас, когда его обхаживала очень привлекательная женщина – полковник инженерных войск, женщина выдающегося ума и офигительной внешности, алчная до новых развлечений, которая с огромнейшей радостью обеспечила бы Арчи сорок восемь часов увлекательных эротических приключений, в обществе которой сам Аронидес начинал загораться плотскими желаниями – Арчи был невозмутим. Ох и разозлилась Талаева, не будь Арчи тем самым «1.1» (неприкасаемым, особенным, находящимся вне любых координат ценности, самым значимым научным проектом военной науки), она бы устроила ему террор. Неужели его не тронула такая открытая и недвусмысленная атака с ее стороны? Вот сейчас, когда Аронидес лично предлагал ему выпить кофе у него в кабинете – Арчи нисколько не изменился, все так же вежливо, дружелюбно, безэмоционально принял предложение. Выслушал целых две похвалы, затем сухие напутствия, пообещал и дальше служить союзу и армии, откланялся, только когда Аронидес его отпустил, оставил его одного в кабинете, смотревшего на дверь, вздернув бровь, одобрительно улыбаясь, философствуя.
Арчи Кремер стоически перенес очередной прием, на котором ему пришлось исполнять роль дива дивного, немного понедоумевал, за каким лешим Аронидес снова утянул его в укромный уголок, если за все время беседы ни разу не сорвался на назидательный, или раздраженный, или недовольный тон. Аронидес был неожиданно любезен, говорил, что рад и горд успехами Арчи, считает, что тоже привнес в них свою лепту, и очень доволен, что Арчи сможет дальше развиваться, постигать себя и глубины своих возможностей. Иными словами, уединение двух людей, которым нечего сказать друг другу и которые даже общество друг друга не находят ни приятным, ни интересным.
Одно было ясно: проект финансируется в полной мере и дальше в течение обозримого будущего, он является одним из важнейших в ряду других, не менее важных, и это не только значило, что к услугам Арчи лучшие технологии и техники, но и то, что он и дальше будет находиться в распоряжении этих бессердечных сволочей из науки. Сомнительное удовольствие быть суперчеловеком – больше похоже на диковинного зверя в стеклянном кубе, поставленного посреди центральной площади на всеобщее обозрение. Так что несмотря на сомнительное удовольствие провести три года на Марсе (и кстати, вредненькое коварство бюрократии – ни в одном документе не определялось, три каких года предстояло провести там – земных или марсианских), в этой командировке было нечто завлекательное – вдали от тех, кто изучает, и вдали от тех, кто выдает разрешения на такое изучение.
