Они осторожно вытаскивали членов экипажа из люка, передавали товарищам, которые размещали их на тележках, те доставляли к лифтам, а оттуда их везли в лазареты. Через два часа их заменило второе звено, которое должно было проверить состояние корабля, прикинуть, возможно ли развернуть его и как; Ульман оскорбленно доказывал Ставролакису, что это унижение для них всех – позволить только два часа работы вне помещения. Ставролакис поначалу просто молчал, а через пару минут после возмущенных речей Ульмана молчал так, что даже тот заткнулся, и затем коротко приказал всему звену отправляться на диагностику в лазарет. Это было самое позорное наказание, которое только мог придумать Лакис – все остальные будут что-то делать, а они дожидаться, когда врачи найдут для них время, по большому счету – отнимать время у по-настоящему нуждающихся в медицинской помощи людей. Ульман рванулся было к Ставролакису с намерением дать в морду – его удержали.
– Говнюк, – шипел Каратаев. – Добрехался!
Ульман угрюмо молчал.
Арчи просто не пошел в лазарет. Арт доложил ему, что нагрузка, которой он подвергся за два часа работы, оказалась совершенно незначительной, и Арчи решил продолжить участие в спасательной операции.
На его беду, Ставролакис лично решил осмотреть площадку.
– Ты что здесь делаешь? Я приказал всем быть в лазарете! – заорал он.
– Ваш приказ противоречит распоряжениям генштаба, – спокойно ответил Арчи.
– Генштаб за Солнцем сейчас! Я здесь главный!
– Я не помню, чтобы в инструкции, составленной для меня генштабом, содержалось указание на любые ситуации, в которых допускается изменять мое подчинение таким образом, – возразил Арчи.
Ставролакис орал на него, требовал убраться прочь, грозился отдать под трибунал. Арчи начал ждать, что он начнет топать ногами и размахивать руками – Ставролакис уже побагровел, стекло шлема запотело от гневных речей и кажется, покрылось брызгами слюны. Арчи молчал и стоял. Слушал, не шевелился. Не возражал. Ставролакис выдохся.
– Если с тобой хоть что-то случится, с меня же голову и снимут, – обреченно сказал он и стал рядом с Арчи.
– У меня есть опыт участия в спасательных операциях, – монотонно произнес Арчи, рассматривая корабль.
– Да помню я, – отмахнулся Ставролакис.
Людей в любом случае не хватало. И как бы Ставролакис ни пытался оперировать теми, кто были в наличии, те, кто были на поверхности, все равно нахватаются повышенных доз – от солнца, от ядерного двигателя, от самих плит, которые накапливали ее. Потом возможно будет привлечь добровольцев – и Лутич пообещал бросить клич, но это будет через пару дней. А пока нужно обходиться теми, кто есть, и желательно отбирать наиболее умелых – ситуация далеко не простая.
Так что Арчи оставался на поверхности. Через два часа Ставролакис стащил его с поверхности, засунул в лифт и выпнул в комнату. В ней он снял шлем и раздраженно приказал:
– Восемь часов отдыха. Посмеешь выйти на поверхность – вернешься на Землю. Вопросы?
– На чем?
Ставролакис приблизился к нему. Ну да, был высок. Да, умел угрожающе хмуриться, сверлить взглядом. Обычный, в общем, полковник, каковых на пути Арчи встретилось не меньше полутора дюжин. Арчи не мигая выдерживал его взгляд, и Ставролакис шумно выдохнул и хрустнул шейными позвонками. Уставившись в потолок, он помолчал немного.
– Тебе тоже нужно отдыхать, – решил он зайти с другой стороны.
– Охотно, – вежливо отозвался Арчи. – Я охотно отдохну две вахты. Мне этого достаточно, и вы уже убедились, что я полезен там, – он указал глазами вверх.
Ставролакис кивнул, положил руку ему на плечо и сжал. Затем легонько стукнул по нему кулаком и молча пошел к выходу.
Арчи осмотрел комнату. В ней было четыре человека – техперсонал, обслуживающий переходные системы и аппараты жизнеобеспечения, помогавший забираться в скафандры и выбираться из них, и все они делали вид, что не слушали, не замечали, ничего не думают. Арчи усмехнулся и отправился снимать скафандр.
И ему подумалось, что запах в этой клетушке должен стоять ядреный. Лакис, когда снял шлем, был мокрым от пота. Остальные – тоже. Скафандры, в которых можно было находиться на высоте в двадцать с лишним километров, весили более девяноста килограммов, и в них нужно было работать.
Арт осторожно напомнил ему, что он, конечно, продержится еще тридцать-сорок минут, в конце концов, в защищенном помещении ему нет нужды тратиться на усиленную терморегуляцию и заниматься перемещением тяжестей, но он был бы очень благодарен, если бы хозяин соизволил – в качестве знака доброй воли, снисхождения или чего еще – все-таки обратить внимание и на его нужды. Арчи непроизвольно улыбнулся: до чего хорош артист. И, кажется, он не отказался бы пожевать чего-нибудь. Или выпить кофе. Или еще что-нибудь, чтобы перевести дух, отдохнуть, посидеть в людном месте, отвлечься. Узнать, чем занято и что предпринимает руководство.
