Ставролакис находился в малом конференц-зале, который временно был переоборудован в чрезвычайный штаб. Он, а с ним еще восемь человек, в том числе Лутич, внимательно смотрели на видеозаписи, которые Ставролакис сделал сам и потребовал у других участников. По поверхности кружили дроны количеством около двадцати, тщательно проверявшие каждую плиту, стыки, проводившие всевозможные анализы – и так по всей площади. Это должно было занять не менее недели; затем информация с них будет сброшена в гиперкомпьютер для обработки, а до тех пор приходилось пользоваться приблизительными данными и собственными наблюдениями.
«Триплоцефал» все еще лежал на боку. Вокруг него по-прежнему находились люди; кромка кратера отбрасывала странные тени, солнечный свет был неестественно резким, из-за чего казалось, что на поверхности можно было разглядеть отчетливую тень, которую отбрасывала каждая песчинка. Свет не рассеивался совершенно; если бы Солнце решило спрятаться на ночь, можно было бы перейти из нее в день – как на Луне, полностью лишенной атмосферы. Из-за ослепляющего солнечного света и цвета выгорали, существовал только полыхающе-белый и беспросветно-черный. Странная, неестественная, завлекающая картина, до которой никому не было дела.
– Вот они, – глухо говорил Ставролакис. – Одна, вторая, третья. Я дошел до отметки в четыре с половиной километра, отметил их флажками, дроны осмотрят их тщательней. Но они все отличаются от остальных, раз, и два – все деформированы.
– Полоса осматривалась после каждой посадки, – сказал Лутич.
– Обязательно.
– И не было заметно никаких отклонений?
– Расчеты показывали минимум десять лет жизни, то есть лет через пять можно было бы их заменять. Я действительно не понимаю. Было совершено пять пробных вылетов, все нормально. И тут… – он развел руками.
– А загрузка?
Ставролакис развернулся к нему.
– Захват сопуствующего астероида должен был производиться в следующий вылет, – жестко сказал он.
Лутич поднял брови.
– Топливо, – пояснил он. – Трейлер совершал пробные полеты с частичной заправкой, так? Это около четырех тонн. В этот рейс они выходили с соответствующей заправкой, рассчитывая на несколько маневров ускорения-торможения. Сколько они совершили, сколько топлива привезли с собой?
– И ядерный двигатель. – Задумчиво подтвердил один из инженеров.
Ставролакис связался с лазаретом и потребовал соединить с Араужо. Возмущения дежурного врача, что капитан Араужо погружен в сон, были сметены категоричным требованием привести его во вменяемое состояние. Врач пообещал подготовить его через сорок минут. Ставролакис вновь повернулся к экранам.
Инженеры обрабатывали информацию головного компьютера трейлера; Ставролакис задумчиво смотрел на корабль.
– Златан, я еще раз повторяю: пробные полеты совершались со значительной заправкой. Они вылетали с полной заправкой, даже с учетом совершения разовых маневров и… ну не знаю, встречного ветра в солнечный парус и все такое… даже с учетом очень успешного аэроторможения они должны были израсходовать не меньше трех четвертей топлива, иначе это просто значило бы, что они поболтались перед астероидным поясом и неторопливо вернулись домой, ничего не сделав. Так? – Ставролакис снова повернулся к нему.
– Первый компьютер показывает расход в семьдесят восемь процентов химического топлива, сорок семь ядерного, – сказал один из инженеров. – Третий… – он касался пальцем цифр на трехмерных графиках, сосредоточенно изучал данные. – Подтверждает. Семьдесят семь с половиной, сорок семь. Масса при посадке примерно равна в пробных полетах и в этом, дельта плюс полтора процента. Скорость… сейчас на два пункта выше, но все равно значительно ниже критической. Скорость борткомпьютера и локационных станций совпадает, ошибок нет. Корабль следовал запланированной траектории, выполнял заданный маневр. Без отклонений. Мы еще раз сверим данные, конечно…
Он замолчал. Остальные тоже ничего не говорили.
Лутич смотрел на него. Ставролакис тоже.
– Иными словами, отклонения исключены. – Сухо подытожил он, поворачиваясь к Лутичу.
Лутич и он внимательно изучали друг друга. В Араужо и его команде никто не сомневался. Более того, случившееся подтвердило: они способны действовать успешно в очень сложных ситуациях. Это было хорошо; но злость на те обстоятельства, по которым такая проверка случилась, начала заполнять сознание всех, присутствовавших в конференц-зале, особенно Ставролакиса. Особенно Лутича.
Лутич мог рассказать немало о том, как может быть проанализирована эта ситуация на Земле, кто будет виноват – назначен виноватым, во что это выльется для участников и зрителей и прочее. Он не сомневался в Ставролакисе: этот кащей будет отстаивать своих до последнего – и Лутич видел подтверждение этому в складке между бровями, в плотно сжатых губах. Но кто стоит над Ставролакисом – как будет действовать он?
– Данные по покрытию есть? – отведя глаза, бросил он перед собой банальный вопрос.
