– Я дам тебе подсказку. – девушка картинным движением сдвинула солнечные очки на нос. – Ты будешь хорошо в ней смотреться. Очень подходяще.
Еле заметно она выделила голосом «подходяще» и я опустила взгляд на свои яркие штаны. Начнём сначала. Цвет я знаю, но красных машин всё равно много. Mazda RX-8, по которой страдает Мариза так, что даже я знаю название. Может, она? Нет, говоря её же словами, настроение не то. Японский спорткар с «утиным хвостом»[118]… Нет, мимо. Я начинала входить во вкус. Ferrari? Холодно, она же не мужик с кризисом среднего возраста…
– Обещай, что твоя машина не это ретро в стиле «Хот род»?
– «Бродяга»[119]? – она рассмеялась. – Нет, не беспокойся. Дальше.
Я снова и снова возвращалась глазами к машине, которую заприметила сразу же. Вишневый леденец, конфетка, соблазнительно сверкающая гладкими боками. Спортивный родстер, неуловимо знакомый…
– А скажи-ка, ты знаешь, кто такой Джонни Тран[120]?
Она широко улыбнулась, сверкая зубами.
– Бинго, детка. Ты ведь взяла солнечные очки?
Мои воспоминания чаще всего хранят запахи. Корица напоминает о родителях, густой яблочный дух возвращает в семнадцать лет, лимонные леденцы и мастика оживляют лицо Голда в окружении книжных полок, дым Мальборо с привкусом краски и можжевельника – это Лукас.
Но она для меня навсегда осталась песней, той, под которую мы ехали упоительно долго – нарочно долго, окружным путём, на полную громкость выкрутив динамики – говорить всё равно было невозможно, но можно было петь. Ветер уносил наши голоса и было неважно, как стройно мы поём и не перевираем ли слова песни – хотя, конечно же, перевирали, горланя Apple Blossom[121].
В ресторанчике у Антонии субботним вечером людей больше, чем сардин. Но нам она нашла место, втиснув в уютный закуток вдали от шума зала и велев ждать,
И лишь в тот момент мы, пораженно переглянувшись, поняли, что так до сих пор и не представились.
Она протянула руку Антонии, и я услышала её имя в первый раз.
– Роуз.
Хозяйка ушла, а я почувствовала, как медленно ползет вверх уголок моих губ.
– Ева.
– По-всякому я знакомилась в своей жизни, но так – никогда, – прокомментировала она, нет, уже не она – Роуз, и мы рассмеялись.
В семь позвонила Мариза: «Мам, ты скоро?» и только тогда мы с изумлением поняли, что проговорили три часа и не заметили. Она из Нью-Йорка (в последнее время этот город меня преследует), у неё автомастерская и по совместительству салон. Редкие тачки, тюнинг, ремонт. Страсть Роуз к автомобилям могла бы показаться мне необычной, если бы всё тоже самое я не слышала с утра до вечера дома. Я рассказывала про магазин, танцы, интересных покупателей. Личной жизни мы, не сговариваясь, не касались. В завершение ужина Антония принесла шоколадный торт, эспрессо и по рюмке Fernet-Branca[123].
Роуз сладко потянулась:
– Только в итальянском ресторане можно выпить столько разнообразного алкоголя и при этом не превысить 0,8 промилле.
– Мне нравится их подход к этому: напитки должны подчеркивать вкус еды и улучшать пищеварение.
– Моё пищеварение однозначно нуждается в улучшении. Я съела столько, что в следующий раз разрешу себе посмотреть на еду в понедельник вечером. Не зря ты хвалила это место, здесь определённо вкусно кормят.
– Ещё бы. Иногда мне снится сон, что Антония меня удочерила, и я живу у нее, ем все эти прекрасные вещи и не толстею. Поверь, такой сон возбуждает гораздо сильней того, в котором фигурируют австралийские пожарные с ежегодного календаря.
– Охотно верю. Никогда не мечтала увидеть сон с этими славными парнями.
– Тебе не нравятся австралийские пожарные?
– Нет.
– Тогда, может, нью-йоркские таксисты? Я слышала, они там у вас горячие ребята.
– Нет. – В карих глазах появилось лёгкое сожаление. – Я предпочитаю календари Pirelli.
До меня доходило ужасающе медленно.
– Но разве они не с голыми бабами?
– Именно. – она смотрела на меня насмешливо и сочувственно, как опытная лошадь может смотреть на розового пони. Ты еще многого не знаешь, бедняжка.
– Я лесбиянка.
На меня, наверное, было смешно смотреть в тот момент. Или жалко. И я ещё позволила ей за себя расплатиться!
– И ты…и мы… – позорно запинаясь, я попыталась заговорить.
– Нет. Это не свидание. Я не клею тебя. Просто дружеский обед. – прервала она мои мучения и потому, что она так явно считала мои ничтожные мысли, мне стало стыдно ещё сильней.
– Прости. Я не должна была так думать.
– Да. Но я не должна была рассказывать тебе об этом так. Так что один-один. Но знаешь, ты вполне в моём вкусе…
Мои глаза снова стали округляться, и она рассмеялась.
– Я тебя дразню. Откровенно говоря, у тебя на лбу горит, что ты чистейшая натуралка.
