Они поднялись на уступ, где их ждали отец и мальчики. Старый лорд кивнул арнорцу, и тот пошел первым, продолжал крепко сжимать локоть Денетора.
Солнце садилось. Они успели до темноты, успели с запасом. Снег на вершине золотился, от Камня падала длинная темно-синяя тень. Сам он тоже сиял по краю золотом, словно то тепло, которое чувствовал Денетор, из незримого стало явным.
Он внушал трепет. Тот трепет от соприкосновения с высшим и непостижимым для человека, который испытывали все поднявшиеся на Амон-Анвар. Трепет, не унижающий тебя, не превращающий в червя, но напротив: дающий ощутить в себе частицу огромной Силы и, осознав себя частью Ее, устремиться ввысь. Устремиться, зная, что ты никогда не достигнешь цели, и всё же это стремление и есть твой Путь.
Арахад шел, позабыв о том, что это заснеженная гора, позабыв о непроложенной тропе и обледенелых камнях; рука его по-прежнему сжимала локоть Денетора, и гондорец не чувствовал ни усталости, ни боли в мышцах, отвыкших от таких тягот.
Им казалось так важно дойти к Камню на закате, успеть коснуться его прежде, чем уйдут отблески Света Запада.
Они успели, все девятеро. Камень – шар в два их роста, до половины врытый в землю, – не отражал закатного пламени, оставаясь глубоко-черным, и при первом прикосновении был холодным, как и положено в зимних горах. Но чем дольше их руки лежали на его гладкой поверхности, будто вчера отшлифованной, будто не отданной во власть непогод эти века – чем дольше их ладони лежали на Камне, тем сильнее они чувствовали тепло, идущее из глубины огромного шара, и жар собственных сердец откликался ему.
Они смотрели на лучи заката над горами и были так счастливы, как никогда прежде – и никогда потом.
Солнце скрылось. Оранжевое зарево над горами медленно бледнело и, наконец, погасло. Но ощущение тепла, идущего от Камня, не покидало. Девятерым не было холодно.
О еде они не думали. Горсть снега заменила им пищу, бесцельно лежавшую в заплечных мешках. Они касались Камня, иногда то один, то другой почти ложились на его поверхность – так приникают к груди старого друга, слушая его сердце… они были каждый наедине с этой древней святыней.
Стемнело. Вызвездило.
Арахад стоял, положив руки на Камень и вслушиваясь в тишину. Дунадан ощущал, как в нем самом что-то меняется, словно он становится более собой, чем был прежде, словно он стоит перед дверью – закрытой, но не запертой – и достаточно одного шага, одного усилия, чтобы он обрел то, что его память и его право. Достаточно одного усилия воли.
Арахад сделал этот шаг…
…и пламя обожгло его.
Вокруг кипела битва. Люди, эльфы, орки смешались в беспорядочной и беспощадной схватке, где уже не было отрядов и знамен, где невозможно было расслышать не то что приказ командира, а даже и звук рогов. Орки, перепуганные тем небывалым, немыслимым, что произошло только что, пытались бежать; а эльфы и люди, устрашенные не менее своих врагов, в ослеплении ужаса и ярости действовали скорее на пользу противникам, чем во вред им.
Но всего этого не существовало для тебя. Твою руку огнем жгло Кольцо Врага, полыхали буквы, складывающиеся в слова на незнакомом языке; эту боль в другой день ты назвал бы нестерпимой, но сейчас не замечал даже ее.
Рядом с тобой стоял Элронд. Он был не таким, как ты-другой помнил его: моложе, решительней. Отвагой горели его глаза.
– Уничтожь его! – крикнул тебе Элронд. – Сожги его в пламени, из которого оно вышло!
И ты ответил: «Да».
Ты чувствовал чудовищную силу, заключенную в этом тонком золотом ободе, ты знал, что она – зло, и понимал, что не сможешь совладать с нею. Кольцу не стать вирой за отца и брата, как тебе показалось в первое мгновение; сохрани его – и победитель превратится в побежденного. Тебе достало сил сокрушить Саурона, достанет духу и уничтожить его творение.
В склоне вулкана виднелся проем. Щель. Багровые сполохи освещали ее края.
Ты пошел туда.
В правой руке ты зажал Кольцо, а в левой был только обломок отцовского Нарсила – слишком малое оружие для пути, на котором всё еще кипела битва. Но меч тебе и не понадобился. То ли чувствуя,
Ты вошел внутрь Горы. Душащий, отвратительный запах недр вулкана оглушал, жар жег кожу – но разве это могло остановить тебя?
Ты встал на краю пропасти и бросил Кольцо в багровую лаву.
Едва оно коснулось сонно дышащей смерти, как та ожила. От Кольца лава пошла волнами, стремительными, как прибой. Оранжевые, желтые, алые, изжелта-белые, они бурун за буруном поднимались к утесу, где ты стоял.
Ты бросился прочь от огненной смерти, выбежал на склон – и замер. Ты понял, что натворил, послушавшись Элронда.
…еще можно было успеть взобраться вверх по склону в надежде, что лава выплеснется из Роковой Щели, а не дойдет до горла кратера. Ты мог надеяться спасти свою жизнь, но ты не стал этого делать. Ты погубил их всех, так раздели их участь.
Лава выплеснулась на склон, и ты погиб первым – страшно и мгновенно.
Но погибнув, ты, словно карой за роковую ошибку, сохранил сознание.
