Ответом ему был яростный взгляд северянина, но сын Фелинда не испугался и дерзко продолжил:
– Его?!
Настала тишина. Только сердца стучали. Серион твердо знал, что поступит именно так, как сказал арнорец: спрячет документ глубже, чем было. Если уж Таургон, всегда такой спокойный и добрый, превращается в дикого зверя, а юный лорд Амдир, сама учтивость, становится резким… нет, страшно подумать, что будет, если это прочтут менее достойные люди.
– …поэтому я и говорю, – переведя дыхание, произнес Таургон, – подлинное знание о гибели Исилдура ничего не изменит. В лучшую сторону не изменит точно.
На этот раз боль не желала проходить. Ты твердил себе, что никакого ожога нет, это твоя впечатлительность и вообще надо радоваться тому, что найден пергамент, написанный рукой Исилдура (в Имладрисе их не было, а архивы Севера погибли в огне Форноста).
Но на слове «рукой» ты снова сжимал зубы.
По счастью, на рассвете надо было в караул и, как обычно, к Древу. Должно полегчать.
Митдир в твою сторону не смотрел. Потом ты ему объяснишь, что действительно не мог иначе, и расскажешь им всем подлинную историю гибели Исилдура (если не знать, что там Кольцо, то совершенно не понятна ярость и упорство орков; а вообще знакомая картина: вражьи командиры повержены, а эти отряды сражаются, не зная, что их война проиграна…). Потом. А сейчас стоять у Древа, вслушиваться в него и ощущать, как уходит боль.
Сейчас ты не сомневаешься: слова летописей о том, что Исилдур посадил Древо в память о брате, следует понимать буквально. Не отдал приказ посадить и стоял на церемонии живым памятником своему величию, а посадил своими руками. И боль прошла. А то и ожог с руки исчез. От прикосновения к нежной, как кожа ребенка, коре юного Древа, след пламени Врага сошел.
…надо поговорить с Денетором. Он учит тебя искусству застольной беседы не просто так. Он ничего не делает просто так. И если пытается превратить лесного дикаря в гондорского аристократа, значит, рассчитывает посадить за один стол не только с собой. Но и с лордом Фелиндом. А то и с Салгантом… интересно, наш Салгант – такой же любитель покушать, как и его тезка из древних преданий? хотя в эльфа-обжору верится всё-таки слабо.
…надо говорить. Он видит тебя Королем и не знает, что ты уже сказал «нет». Он учит тебя и надеется. Надо быть честным с ним. Он заслуживает честности.
…говорить. Не напрямую, это слишком тяжело для обоих, но прямой разговор им и не нужен. Они отлично понимают друг друга.
Когда он вернется в Арнор, сколько лет ему понадобится, чтобы отвыкнуть от гондорского языка намеков?
Когда он вернется?..
* * *
Сыров было несколько: один очень нежный, тающий во рту, другой душистый, а третий острый.
Попробуем острое к острому?
– Ради меня ты прошлый раз нарушил свое правило, и я буду так дерзок, что попрошу об этом вторично.
– Я уже сказал, что сделаю для тебя исключение. Так что не извиняйся, ни сейчас, ни впредь.
Судя по тону, вкус сыра волнует его куда больше, чем собственные слова.
– Как я понимаю, если бы не медленная смерть северных земель, такого огромного строительства дорог не было бы?
И не забывать про тарелку. Ужин, а не совет.
– Совершенно верно, – Денетор отрезал от кусочка сыра совсем маленький, чтобы глотать, почти не жуя. – Это было бы очень медленно и очень, очень дорого. Я начал с дорог, – он резал, ел и почти не прерывал речь, – поскольку чем они лучше, тем больше ездят купцы и тем больше налога они платят. И стал искать, где взять строителей.
– И так ты решил две проблемы разом, – улыбнулся Таургон.
– Три, – уточнил Денетор. – Ты упускаешь из виду земли юга. Лорды Анфаласа и Андраста отдают незанятые земли. Очень щедро: каждый переселенец берет столько, сколько может обработать. Незанятыми, конечно, остаются худшие из мест, но всё-таки они гораздо плодороднее того, что брошено на севере.
– Опять-таки больше налога?
– Если ты имеешь в виду налог с крестьян, то это не самое интересное. В богатое хозяйство охотно приедут купцы… тебе объяснить весь этот механизм?
Подали паштет, это прекрасно, можно есть по крошке и разговаривать.
– Нет, объясни мне другое. Ты позволяешь Эмнету и другим северным землям умирать, потому что это входит в твои планы?
– Наоборот, – серьезно сказал наследник.
Налили новое вино, более крепкое.
– Знаешь, – он привычно-насмешливым взглядом смотрел поверх кубка, – чем добрый человек отличается от практичного?
– И?
– Добрый пытается помочь тому, кому нужна помощь. А практичный действует там, где может достичь успеха.
– И ты, сколь я выучил, себя к добрым не причисляешь? – поднял кубок Таургон.
– Ни близко, – тем же жестом ответил Денетор. – Не смешивай добрых людей с добрыми делами. И, если не возражаешь, прервемся на перепелов. Они хороши горячими.
Они расправились с сочными пичугами, и он продолжил совсем серьезно:
– Наш север умирает. Я ничего не могу с этим сделать, и мне остается извлечь из этого сколь удастся больше пользы (потому что пользу можно извлечь из любого изменения). Но если ты меня спросишь, что сделать, чтобы север ожил…
