Гондору не нужен Король полностью

Таургон с улыбкой качнул головой. В зеркало ему приходилось смотреться каждое утро, и ничего общего с Денетором, кроме выскобленного подбородка, оно не показывало.

– Похожи, похожи! – староста явно не терпел возражений, и на родичей йогазды это тоже распространялось. – Вы смотрите одинаково. У прочих дзентри взгляд соскальзывает, как маслом намазан, а вы вцепитесь, как барбарис колючками.

Барбарис… это серьезно. Если так, то, может, и вправду похож.

За это время ламедонцы завершили убранство залы, расставив на столе несколько ваз с лепным узором и ритмичной росписью. В вазах красовались букеты пшеницы и сине-сиреневой лаванды.

Как она?

У нее все хорошо. Она счастлива. И иногда вспоминает его – легко и спокойно. Иначе просто не может быть.

Вместо привычных серебряных тарелок захватчики принесли с десяток глиняных разукрашенных блюд, Паразд был вынужден прервать беседу, подошел к Форлангу – как было легко догадаться, с вопросом, кому куда ставить.

– И еще три, – обычным тоном обронил Денетор.

Под его взглядом (колючки барбариса, точно!) поставили два на верхнем конце стола, одно рядом с креслом хозяйки.

Староста смущался, не зная, как спросить, правильно ли он понял, что одно из этих блюд – для него.

– Будь мы в Ламедоне, – медленно кивнул ему йогазда, – мы все были бы за одним… тем, что заменяет стол. Здесь с нами сядешь хотя бы ты.

Паразд заговорил слова признательности, но никто его сейчас не слушал. Все смотрели на хозяина: кто еще сядет с ними? сыновья глядели со жгучим интересом, Неллас – с удивлением, Таургон – в нетерпении. Один старый слуга смотрел в никуда: кого посадит «молодой господин», тому и станет подавать еду. Захочет посадить горских пастухов – его дом, его дело.

– Форланг, – мягко и негромко.

Продолжения не требовалось. Всё было сказано этим тоном, какой от наследника слышала, пожалуй, только Неллас.

Старый Форланг понял его, но не поверил. Или не смог вот так сразу принять, что одного нашествия дикарей в цветастых тряпках хватит, чтобы мир, незыблемый как Миндоллуин, перевернулся.

Денетор подошел к нему:

– Сегодня особый день, Форланг. И я хочу, чтобы сегодня ты сел за стол с нами.

Тот привык повиноваться «молодому хозяину», повиноваться с того дня, как тот стал действительно хозяином этих покоев, но… есть приказы, которые выполнить невозможно. Не потому, что ты против, а так, как рыба не умеет летать.

– Я прошу тебя об этом, – договорил «молодой хозяин».

Час от часу не легче…

Госпожа пришла на помощь мужу:

– Так я позову Иорет?

Он кивнул.

Ну уж если и Иорет сядет с ними за стол…

– Не бойся, – такие глаза у «молодого господина» бывали, когда он замысливал удрать в горы вместо занятий, – от того, что ты не будешь прислуживать, ничего страшного не случится. Я же сказал: сегодня особый день. Мы будем брать еду сами.

Сами?!

Полвека назад за такие выходки грозил молодому господину гневом его отца. А сейчас…

– Ай, какие!

Старая курица Иорет.

Вошла с госпожой и побежала к букетам. Радуется этой траве, как старому другу или родственнику. Сколько лет в столице, а деревенские привычки не скрыть.

– У нас в Бельфаласе делали такие, госпожа! Ну вот точно такие! Просто один в один! Ой, а стены, стены-то! Ну думала ли я, что еще когда в жизни это увижу! И где! Ведь здесь, здесь же!!

Если госпожа ее не уймет, мы оглохнем.

Форланг почти с благодарностью посмотрел на крестьянок, явившихся с первым блюдом: подносами с большими лепешками. Восьмерым съесть столько было бы не под силу, даже если бы их ужин только из этого и состоял. Значит, ламедонцы весьма остроумно решили, как устроить общий стол там, где для всех нет места: принесут и унесут.

Денетор взял верхнюю лепешку, памятуя обычаи, отломил кусок, передал Паразду. Лепешка была большой, как раз на них всех. Таургон ждал аромата лаванды (отболело, ушло в прошлое, она наверняка уже помолвлена, а то и замужем), но нет: ударил дух розмарина и фенхеля, а внутри оказались виноградины.

Паразд с охотой стал объяснять:

– Самую первую гроздь винограда хозяин несет на вершину горы и благодарит за этот урожай. А после женщины возьмут ее, опустят ягоды в оливковое масло, раскатают тесто и запекут эти ягоды в нем.

Ели в молчании. Это было больше чем праздничной едой.

Таургон думал о том, что в глухой провинции, где и потомка нуменорцев-то встретишь с трудом, память сохранилась лучше… или это не память? или это отзываются сердца? Тому, что глубже разума и надежнее знаний, тому, что истиннее написанного в лучших из книг, потому что из книг растет не только мудрость, но и гордыня, и чаще, чем мудрость, куда чаще…

Денетор попросил передать ему лепешку с другого блюда, но ломать ее не стал.

– Дяде отдам завтра.

– Жаль, что ты не позвал его, – простодушно брякнул Боромир.