– Как через такое вообще можно пробиться?!
– Как всегда берут крепости. Обходом, – улыбнулся Денетор. – Наместник Барахир был человек выдающийся… он учил меня уступать мнению других хотя бы в чем-то. Чтобы потом не уступать в главном.
– Стало быть, – Таургон надкусил новую ягоду, – Форланг вздохнул спокойно?
– Ты обо мне слишком хорошего мнения, – приподнял бровь Денетор, – или недооцениваешь меня?
– Сложный вопрос, – улыбнулся северянин. – Боюсь, недооцениваю. А что еще?
– А еще служба Стражем, – он тоже надкусил фигу. – Для юноши Седьмого яруса она обязательна, если он не калека.
– И ты был против.
– А как иначе? Мне же не встретился, как Барагунду, тот, кто объяснил ее истинный смысл. Стоять часами и ничего не делать – я взъярялся при одной мысли о подобной безумной трате времени!
Таургон покачал головой:
– Мне жаль их… от Форланга до Наместника.
– Да, детство у меня было трудным… для родных и наставников.
– И ты так и не пошел служить?
– Представь себе, пошел. – Денетор откусил фигу, Таургон вспомнил о своей. – Никто, кроме деда, со мной об этом уже и не заговаривал. Он… убедить не мог, переупрямить не мог. Он время от времени возвращался к этой теме, так – полувопрос-полупросьба… время у нас еще было, никто не обязан начинать служить в пятнадцать, так что пока всё еще прилично… Мне было совестно перед ним, но пожертвовать хотя бы одним годом бессмысленной траты времени даже ради него?!
– И?
– И однажды после очередного «разговора» (его вопрос и мое гневное молчание) я стал представлять себе, как я стою часами под Древом… и тут меня осенило.
Он доел фигу, быстрым движением слизнул патоку с пальцев.
– Я увидел это отчетливо: я стою, никто не смеет со мной заговорить, отвлечь меня, несколько часов я совершенно предоставлен самому себе. Это же прекрасное время для размышлений!
– О судьбах Гондора, – улыбнулся северянин. – По-моему, ты всё понимал совершенно правильно и без объяснений, а?
– Что ж, если посмотреть так… – ответно улыбнулся Денетор. – Но жаль, что мне никто не рассказал того, что ты Барагунду. Что ж, у деда и остальных камень свалился с плеч. И перекатился прямо на плечи Гундора.
– М?
– Предшественник Эдрахила. Эдрахил из простых, а тот был из знати. Манеры – залюбуешься, вежлив со всеми до одного… просто Андуин под солнцем в безветренный день, блеск и красота, а по характеру – Глаурунг с Анкалагоном. Им восхищались почти все, и я тоже. Но мнение в Первом отряде было одно: его. Большинство и не спорило. Меньшинство – ну, их хватало ненадолго.
– А ты?
– А я с ним тоже не спорил, – не скрывая гордости, ответил наследник. – Мы с самого начала поговорили… довольно пространно. И я объяснил ему, что стоять в караулах я буду только во второй половине дня и в начале ночи. И никак иначе. Потому что с утра я занят, а перед рассветом буду спать. И когда он понял, что я не зарвавшийся наглец, а действительно мой день расписан по часам и занятия более чем серьезны, он принял это.
– Впечатляет.
– Еще как. Никто перед ним рта раскрыть не смел, те, кто смели, жалели об этом, а меня он всегда спрашивал, устраивает ли меня назначенное время моей стражи.
Таургон вспомнил, что держит недоеденную фигу, и занялся ею.
Что там Паразд говорил об их сходстве? Вот уж там, где не ожидал…
Но он действительно очень занят! И потом, он всегда готов услышать от Эдрахила «нет»… правда, никогда не слышал, да и вряд ли услышит, но… ведь же не требовал, не настаивал, ведь только просил.
Взгляд одинаковый. Вцепитесь, как барбарис колючками. Н-да.
Денетор милостиво дал ему закончить десерт.
– А у тебя кто был? – спросил он.
– Мама, – со светлой улыбкой ответил арнорец.
– Но это книжность, а воинское?
– Мама, – уже настойчивее повторил Таургон. – Всё, что должен знать следопыт: как ходить по лесу, выслеживать, убегать, прятаться; лук, копье, основы меча; травы, перевязки, лечение… всё мама. Ну и чтение-письмо, история.
Гондорец покачал головой: однако.
– Я снова повторю: у нас шла война. До свадьбы мама была вестницей между отрядами. Это женское дело: быстрота, хитрость, осторожность. Ну и быть всегда готовой малое число врагов перебить, от большого скрыться. Она умела всё. И учила меня всему, пока не пришло время мне ехать… к родственникам.
– У которых ты квэнья так хорошо выучил, – обронил Денетор.
На миг Таургону показалось, что тот отлично знает, к каким-таким родственникам он уехал. Да нет, не может он этого знать! Показалось.
– Ну да, и квэнья тоже. Но больше учился мечу.
– Да, разумеется.
– Так что никаких увлекательных историй о спорах с наставниками у меня нет, – виновато сказал северянин. – Усердие, еще раз усердие, мечта поскорее вырасти и страх, что взрослеть придется слишком рано, если погибнет отец. Вот всё, что у меня было.
– Да, понимаю, – кивнул Денетор. – Но мне очень трудно представить воинским наставником женщину, тем более мать.
Было уже заполночь. Барагунд задремывал, слушая брата, вскидывался, переспрашивал. Бешеная скачка и обилие вина давали себя знать.
Пора было заканчивать.
Денетор поднял прощальную чашу: за тех, кто устроил им этот праздник.
