Потом взял с блюда одну непочатую гирлянду и положил поверх виноградной лепешки, которую уносил своим Таургон.
* * *
Сквозь сон Таургон слышал недовольные голоса – не особо громкие, но раздражения в них было столько, что проще уснуть под любой шум, чем под них.
– А когда к нам придет кто-нибудь? – возмущенно шипел Келон. – Нам краснеть?! объяснять, что это его?!
– Да я не спорю, – Ломион был спокойнее, хотя недоволен не меньше. – Просто: не трогай. Он встанет, мы ему скажем. И пусть уберет.
– Сразу видно, что он неизвестно какого рода! – не унимался Келон. – Дома у него наверняка такие «украшения» висели!
А неплохая мысль. Набрать диких яблок, перемежить гроздьями рябины и развесить. Отцу должно понравиться. Особенно если сначала рассказать про бивни мумака.
Надо вставать. Вставать и разбираться с негодующими лордятами.
…а вообще это его вина. Он же прекрасно понимал, насколько эта гирлянда неуместна здесь. Нет, пришел вчера счастливый, разомлевший, а что живут они не вдвоем с Митдиром, не подумал.
Так что правильно они на тебя рассержены. За дело.
Он откинул полог и встал.
– Извините, – сказал он раньше, чем на него набросились с возмущенными требованиями.
Снял гирлянду с крюков у входа, перевесил на столб своей кровати.
– Убери! – от негодования Келон перешел на сущее шипение. – Ты понимаешь, что превращаешь комнату в какой-то деревенский дом?!
– Это подарок, – ответил Таургон очень спокойно. – И так сразу видно, что она моя.
В его тоне не было ни грана протеста или ответного гнева… и именно поэтому с ним было совершенно невозможно спорить.
Келон яростно дышал, раздувая ноздри. Северянин смотрел на него, взглядом извиняясь за то, что не сразу поступил правильно, – но только за это.
Юный лорд досадливо пробурчал «И нам теперь каждый день смотреть на это счастье простолюдинов!», но поделать было нечего, и шаткий мир был восстановлен.
– Что стряслось? – встал, потягиваясь, Митдир.
– Ничего, – твердо произнес Таургон, отсекая всякую возможность начать спор заново. – Смотри, какой подарок
– Из..? – просиял Митдир.
– Именно, – успел перебить северянин. То, что происходит дома у Денетора, касается только своих. Так что Ламедон упоминать не будем. А то еще эти догадаются. – Они решили
Таургон не видел лиц Ломиона и Келона, да и не думал он о них. Ну, презрительно поджатые губы. Ну, упал безродный северянин в их мнении ниже Первого яруса … ну и что? И провинциал, именуемый непонятным словом «йогазда», рухнул в ту же пропасть. Понаехали всякие в столицу, а как деревенщинами были, так и остались. Возмутительно.
– Можно? – Митдир потянулся к сладкому плоду.
– Угощайся.
Юноша с наслаждением умял фигу, но, кажется, дело было не столько во вкусе плода, сколько в воспоминаниях о той чудесной поездке.
Инцидент был исчерпан, и можно было спокойно умываться. Сегодня они с Митдиром свободны, так что заберутся в Хранилище на весь день…
– А знаешь, что я думаю? – Митдир яростно тер себя полотенцем. – Завернем по нескольку фиг в салфетку и возьмем с собой. Они же сытные, нам так еще несколько часов о еде не думать.
– А о страницах ты подумал? О липких пальцах?
– Подумал! Той же салфеткой их и держать, когда ешь. Таургон, я понимаю: в Хранилище есть нехорошо. Но нас простят. И – мы незаметно!
– Сластена.
– Соглашайся, не будь таким правильным!
Он подумал о мумаке с гирляндой на бивнях.
– Ладно.
Какая чародейная сила заключена в этих фигах, что все вокруг начинают делать то, что они хотят, а не то, что положено?
Ламедон, Ламедон… край волшебной искренности…
…когда они объедят все фиги с этой гирлянды, он не станет ее выбрасывать. Спрячет и в свой час увезет в Арнор. Воспоминанием о самой теплой зиме в его жизни.
Резкий стук в дверь оборвал воспоминания.
– Таургон! К тебе можно?
– Открыто! – крикнул он, спешно заправляя рубаху. Кому он понадобился еще до рассвета?
Дверь распахнулась, и стремительным шагом вошел Барагунд.
Как будто каждое утро он вот так запросто заходит.
Ломион и Келон опешили на миг, потом вытянулись и глубоко поклонились, сложив руки на груди. Младший наследник мотнул в их сторону головой: вероятно, это подразумевало кивок в ответ на приветствие, но со стороны выглядело как попытка отогнать назойливое насекомое.
Таургон с Митдиром стояли неподвижно.
Барагунд подошел к другу:
– Извини, что так рано. С тобой не знаешь: то ли разбудишь, то ли уже не застанешь.
– Не разбудил и застал. Я слушаю.
– Ты же свободен сегодня? Я… хотел бы попросить тебя…
А он явно отвык просить.
– М?
– Пойдем в воинский двор? Как раньше, а?
Таургон потянулся, разминая плечи. Заметил:
– Мудро было перехватить меня до завтрака. Я было собирался наесться на целый день.
– Ну вот и отлично, – своим обычным уверенным тоном сказал итилиенский командир.
За спиной северянина вздохнул Митдир.
– Позовем Боромира, составит тебе пару, – обернулся к нему Таургон. – Барагунд, я хочу тебе представить: это Митдир, сын…
– Наслышан, – коротко сказал сын Денетора. – Я рад нашей встрече.
