Денетор медленно шел по дворцовым залам. Какие-то он знал хорошо: там тетушка Андрет устраивала свои музыкальные вечера, на этом балконе он впервые поцеловал Неллас (наверняка ждет его, надеется, что и сегодня ночью; но нет, родная, пойми, что не приду, и ложись спать), другие залы он знал хуже: там проходили празднества и прочие торжественные сборища, которых он всеми силами старался избегать. Третьи не знал вовсе: стремлением осмотреть весь дворец он не отличался даже в детстве, а открыли их, похоже, впервые за много веков. Для чего служила эта зала при Королях? сейчас она пуста, не считая пары кресел, поставленных наобум, а тогда? для дружеских бесед? для игр детей? для вышивания дам Королевы?
Во всех дверях сейчас стоят Стражи Цитадели. Охраняют память. От кого? От воров? Или ее саму сторожат, чтобы не убежала?
Тишина. Как ни тихо он идет, а слышно. Словно призрак из прошлого. Или из будущего. Дремлющих Стражей будит и пугает.
Что там Таургон писал об истинном цвете вещи? Истинный тот, который отражает сущность? Тогда – вот они, истинные цвета дворца. Сумрачно-синий, серый и все оттенки темного. Станет ли он белым и цветным когда-нибудь?
А
Хватит.
Сна ни в одном глазу, и надо заниматься делами.
Травы Лаэгора.
Вот изумится отец! Поистине, подарок судьбы. Сына – тоже, но прежде всего судьбы.
Он впервые приехал в родной замок, когда ему было двадцать восемь. Неллас тогда была погружена в заботы о малютке-дочке, ей было совершенно не до мужа, а он… он понял, что не выдерживает. Он получил ровно то, что хотел: страна привыкает платить налоги в полном объеме, и делается это со всё меньшими слезами и проклятиями, перед его именем трепещет весь Гондор (что немало льстило молодому самолюбию), лед, которым сковало его душу от смерти деда, медленно оттаивает – и ему отчаянно захотелось того, что он по молодости считал не нужным правителю: простого человеческого тепла.
Наверное, именно тогда и началась его зрелость.
Дядя сказал «конечно, отдохни», и ты, взяв с собой дюжину всадников, а из вещей только то, что унесут ваши кони, поскакал в Лаэгор.
В разгар лета.
Зимних горных дорог тогда не было.
Тогда вообще еще новых дорог не было, ты даже не задумывался об этом.
Замок, который ты помнил огромным, выше всех семи ярусов Минас-Тирита вместе взятых, волшебным образом съежился; края зеленой чаши гор, достававшие до неба, опустились.
Ты обнял отца, мать расцеловала тебя со слезами, – и ты принялся говорить, говорить и говорить.
Последний раз вы виделись около года назад, на похоронах Барахира, а родители уехали из Минас-Тирита четырьмя годами раньше, после твоей свадьбы… но на похоронах было не до разговоров (там было так много дел, что не было времени и на горе утраты; когда к тебе приходили со словами искреннего сочувствия, ты едва не спрашивал в ответ, что случилось), а пять лет назад ты был рано женившимся мальчишкой.
Сейчас в Лаэгор приехал правитель Гондора, муж и отец. Очень молодой, но от этого не менее взрослый.
И не менее страшный для некоторых из здешних лордов.
Утолив первую жажду бесед с родителями, ты обнаружил, что замок полон незваных гостей и поистине душераздирающих историй: о сошедших селях, обвалах, пожарах и прочих ужасах, которые делают совершенно невозможным полную выплату налога.
Очень хотелось оседлать коня и удрать в горы. Удерживал здравый смысл: они знают места лучше, чем ты помнишь с малолетства, они найдут.
Пришлось выслушивать.
Сели и лавины ты прощал – со стихией не поспоришь, пожары и особенно обвалы считал виной хозяина – надо быть предусмотрительнее и осторожнее. Ты был неизменно учтив, спокоен, убедителен; и даже те, кто не смог выпросить у тебя и монетки снисхождения, говорили о тебе с уважением.
Тогда и возникло прозвище «йогазда».
Однажды вечером тебя позвал отец.
– Я никогда не рассказывал тебе, – заговорил он, – с чего началась история, закончившаяся женитьбой на твоей матери. Теперь тебе пора узнать ее целиком.
– Она была дочерью Барны, – пламя очага освещало хмурое лицо
– Барна рассмеялся мне в лицо. «Что у тебя есть?! Только травы и овцы!» Так он сказал и запретил мне и думать о его дочери. Запрет был излишним: любовь, если она и была, от оскорбления как ветром сдуло.
– Я усвоил урок с первого раза, – продолжал отец. – Искать того, кто поставит наш древний род выше богатств, я не хотел. Будущему тестю, кто бы он ни был, нужен жених с состоянием; значит, я стану таким. Едва дождался, пока откроются перевалы, и поскакал в столицу. А в конце лета, как ты понимаешь, вернулся женатым.
– Он здесь? – только это и спросил ты.
