Нет, мумачьим навозом тут не пахло. Зато все остальные запахи, какие только есть в Хараде, обрушились разом. Пряности, масла, топящиеся глиняные печи, свежие лепешки с тимьяном, кунжутом и невесть чем еще, вареные бобы, все сорта чая… и это харадский стан еще не очень-то ждет гондорцев: слуги разметают проходы и по южной привычке поливают их водой, благо Андуин недалеко, разносчики лепешек бегают не ради гостей, а просто не все еще позавтракали. Покупателей в этот час немного, они пока по городским рынкам ходят.
Вспоминая службу стражником и те правила, вообще удивишься, что Денетор позволил харадцам торговать с рассветом. Хотя они не в городе, городские законы остались за стеной. Да и учтивости в этом больше, чем щедрости: в такой ранний час тут всё больше пеленнорские мальчишки бегают.
Ладно. Они здесь ради мумаков, к ним и пойдут. В просветах между шатров хорошо видны разноцветные зонты над сиденьями на спине у этих зверей.
Не обращая внимания на торговцев, со всех сторон зазывающих их к себе.
Вблизи мумаки оказались огромными. И страшными. Тянут хоботы, машут ушами. А кожа у них серая и в складках. Звери… чудища.
А Таургон их не боится. Привык за время своих разъездов с тем харадцем.
– Выбирай.
Как тут выбрать?! Они еще и расписные. Можно подумать, сами по себе недостаточно жуткие, разрисовывать надо.
Харадцы гомонят, зовут… набросились на добычу.
Вот этот вроде не такой пестрый. Глаза подведены белым, концы ушей голубые.
– Давай на этом?
Таургон рассчитывается с харадцем. Тот сам, как хобот, гнется и гнется, стоять прямо не способен.
И как теперь на эту живую гору забираться?
Их ведут к высокому помосту. Лестница. Сам помост. Подводят мумака. Погонщик сидит на шее этой серой махины, рядом идет хозяин. Полусогнутый.
На спине у мумака поверх пестрых попон – лавочка с высокой спинкой и подлокотниками. Сиденье мягкое, обито узорной тканью. И как туда перебраться?
Зверюгу подводят вплотную к помосту. Стоит, ждет. Шевелит ушами.
Таургон, придерживая меч, легко переходит зверю на спину. Протягивает ей руку.
Ой.
Это вот надо на эту тварь шагать? А если эта харадская скотина вздумает…
– Тинувиэль, руку! Не бойся.
Он крепко сжимает ее ладонь, одно движение – и она на спине мумака.
Можно сесть и отдышаться.
Как объяснил ей Таургон, этот мумак был слонихой, самки спокойнее. Но всё равно Тинувиэль сначала стискивала его руку, боясь этой раскачивающейся спины, на которой их лавочка (закрепленная исключительно крепко) ходила ходуном.
Потом девушка сказала себе, что, раз в прошлом году десятки дворян, а в этом – неприлично большие толпы купцов катаются на этих зверюгах и ничего, то бояться глупо. Не уронит же их харадец. А вздумает уронить, так Таургон ее спасет.
Стало легче.
Она расслабилась и начала невольно приноравливаться к шагу слонихи, покачивая спиной в ритм. Стало еще легче.
Оказывается, ее зовут Хунун. «Ласковая» в переводе. Плохому зверю такого имени не дадут.
Зонт, закрепленный над сиденьем, закрывал их от разгорающегося солнца, а обзор с мумачьей спины открывался просто великолепный. Погонщик вел Хунун так, чтобы показать гостям весь харадский стан. Куда мумак не пройдет, то будет видно сверху.
Медники расставляли свою посуду, начищенную до оранжевого блеска. Тут же сидели чеканщики, мерным тюк! тюк! нанося узоры на домашнюю утварь, чтобы самые обыкновенные предметы стали желанными, украшением дома, гордостью перед соседями… ни один узор не повторялся.
Ряды тканей тянулись, как становой хребет этого огромного тела. Сверху было видно, что шатры, в которых идет торговля, – лишь малая часть этого государства в государстве. Позади торговых рядов были целые дворы со складами (уже изрядно опустевшими), караванными животными, снующими слугами, жилыми шатрами и чем там еще…
Цену тканей было легко различить со спины мумака. Даже легче, чем иди они своими ногами. Там, где купец степенно сидел, не удостаивая взглядом большинство проходящих мимо гондорцев… понятно. О его шелке и думать нечего. Нечего, вот именно! она серьезная, умная девушка, пусть о нарядах заботятся те, кто ни одной книги в жизни не прочел. Вот они пусть у него и покупают! Там, где торговец улыбается и кланяется, – там подешевле. А там, где сидит мастер, оттискивает на белом полотне узор печатью длиной с локоть, а потом другой цвет второй печатью, третьей… простонародье стоит стеной, смотрит на то, как, словно по волшебству, совпадает узор… там купят, едва просохнет краска. И это не шелк вовсе.
Хорошо, что им всё видно с мумака, а то бы проталкиваться пришлось.
Дальше – глаза разбегаются. Хунун не может ближе подойти, им надо будет потом самим сюда.
Ряды снеди. Специи, сладости, еще что-то… нет, сюда она не пойдет, тут хочется перепробовать всё, а столько она не съест!
Хунун, мягко покачивая своих седоков, идет под уклон, к Андуину. Идти довольно далеко, а там какое-то буйство у самого берега, толпа, шум. Ладно, узнаем.
Оружейные ряды.
Ну, ей это неинтересно. Это Таургону.
