Осень и зима того года прошли как обычно, весной тоже не случилось ничего, достойного упоминания, зато ближе к лету харадских купцов понаехало столько, что это не просто всколыхнуло Минас-Тирит: со всего Гондора на Пеленнор съезжались купцы, а то и просто любопытные, у кого нашлись средства на дорогу. Постоялые дворы были забиты, многие были согласны остановиться в предместьях…
Тинувиэль переписывала, поглядывая на вход раз двадцать за час, наверное. Наконец в темноте коридора блеснул герб Элендила.
Таургон.
Она вскочила, подошла так быстро, что он заволновался: что случилось.
Она резко кивнула ему головой, они вышли.
– Послушай… Я могу тебя попросить? – она хмурилась и была почти сердита. Но явно не на него.
Что опять не так?
– Можешь, конечно.
От гнева она внезапно перешла к смущению:
– Когда у тебя будет свободный день… ты бы мог… сходить со мной… покататься на мумаке?
– Что?
– А что такого?! – она вернулась обратно в рассерженность. – Почему я не могу захотеть пойти покататься?
Таургон едва сдержался, чтобы не отступить на полшага в сторону, как в поединке, когда противник ослеплен своей яростью и надо дать ему ударить в пустоту.
– Тинувиэль. Ты хочешь покататься на мумаке?
– Я именно это и сказала! Что не так?
– Но… год назад тебя было не убедить это сделать… Ты говорила, что это серая скотина…
– Именно! – она взвилась, и ему теперь захотелось сделать полшага назад. – Это! Просто! Серая! Скотина! А не что-то особенное, от чего все верхние Ярусы год назад теряли разум, а теперь презирают. Это просто катание! Просто развлечение! Почему я не могу развлечься?
…иногда Таургону казалось, что издай Наместник указ о том, что запрещено прыгать в Ородруин, она бы прыгнула. Хорошо, что такого указа нет и не будет.
– Ты поругалась с отцом? – осторожно спросил он.
– Я просто! хочу! покататься!
– Хорошо, хорошо. Только не кричи.
Его спокойный тон на нее подействовал. Она даже услышала смысл его слов.
– Ты пойдешь со мной? – спросила осторожно.
– Ладно, – он вздохнул. – Если так хочешь, пойдем покатаемся.
– Правда? Спасибо, Таургон!
Видеть ее такой просиявшей… нечасто, совсем нечасто приходится. Если ради этого надо кататься на мумаке, покатаемся. Труд невелик.
– А когда ты можешь? – она перешла к делу.
– Давай послезавтра. Я свободен весь день. Пойдем с утра, пока еще не жарко.
Лето близилось к концу, но зной и не думал спадать.
– Спасибо! Спасибо! – она сжала его руки. – Вот ты меня понимаешь!
Любой умный человек поймет, что согласиться тут проще, чем спорить.
– Ты впустишь меня сегодня к Хранилище? – он спросил очень мягко, но Тинувиэль поняла, что до послезавтра – ни слова о мумаках, харадцах и ее очередной ссоре с отцом.
Хотя что говорить о ссоре? Не первая и не последняя.
Через день он с восходом солнца был в Пятом ярусе и неспешно шел к воротам Четвертого. Привлекать внимание не стоило.
Тинувиэль быстро догнала его.
Она была в отличном настроении – видимо, с утра пообщаться с отцом не успела, он благоразумно спал. Или делал вид, что спит.
Впрочем, это никого, кроме Брандиона, не касается.
Люди с поклоном уступали дорогу гвардейцу с госпожой, в городских воротах их тоже пропустили вперед.
Они прошли по дороге через предместья, и на них обрушился Пеленнор.
Теперь он был всецело во власти харадрим.
…когда-то давно, в незапамятные времена (то есть тринадцать и более лет назад) лишь немногие харадцы осмеливались приезжать в Минас-Тирит. Большинство из тех, что были настолько отважны, чтобы поехать в Шамал, распродавались в Пеларгире и спешили пересечь Андуин назад. А если они и добирались до Белого Города, то становились далеко-далеко, пряча настороженность воина под вежливостью чужеземца.
Но Денетор сбросил пошлины, и плотину порвало.
Уже не в отдалении, а рядом с городом раскинулся их пестрый стан, уже не степенные купцы и слуги лордов, а ремесленники и даже крестьяне поспешили туда… на следующий год харадцев прибыло, потом снова, а теперь, после приезда Фахда… Таургон не ожидал, что теперь поля Пеленнора просто поглощены ими.
Да, он хорошо теперь понимал крик души Салганта, не выдержавшего на недавнем совете и брякнувшего:
– От навоза мумаков в городе нечем дышать!
Денетор тогда взглянул на него, приподняв бровь. Он промолчал, но слишком красноречиво было язвительное выражение лица: дескать, и давно ли лорд Салгант так точно отличает запах мумачьего навоза от, скажем, конского?
Совет тогда замер: придти на помощь Салганту означало невольно вляпаться… да, вот в эту неприятную тему. Пока Диор не спохватился и не заговорил о чем-то совершенно другом. У Таургона тогда мелькнула нехорошая мысль, что Диор чересчур долго не понимал, о чем все молчат… возможно, показалось.
