Господин и его леди сошли на помост (под взглядами десятков глаз у Тинувиэли исчезли остатки страха и неловкости), и простые гондорцы принялись торговаться ничуть не хуже харадрим: всякий хотел проехаться именно на этом мумаке, а на сиденье никак не могло поместиться больше троих, зато нашлись готовые ехать сзади, просто на попоне, безо всяких лавочек… Таургон и Тинувиэль оставили сии бурные споры за спиной.
Одно было ясно: Хунун сегодня ожидает тяжелый день. В самом-самом прямом смысле – тяжелый.
– И куда теперь? – спросил Таургон. Увидев с высоты столько чудес, невозможно было вернуться, не рассмотрев вблизи хоть часть.
И не купив что-нибудь.
– Даже не знаю… Ты, наверное, хочешь к оружию?
– Там нет ничего интересного для меня. А вот к украшениям пойдем.
– Что?! Ты хочешь, чтобы я надела харадские побрякушки?!
– Зачем побрякушки? Купим тебе что-нибудь серьезное.
– Мне?! – Тинувиэль негодовала так, словно он ее оскорбил.
– Прости. Что не так?
– Знатной девушке неприлично носить харадское!
– Ты заблуждаешься. Многие жены и дочери лордов носят. И им к лицу.
– Это у вас, в Цитадели так можно! А у нас в Пятом я буду выглядеть как купеческая девчонка!
Вот оно что. Об этом он действительно не задумывался.
Ну ладно. Так и проще. Потому что «что-то серьезное» стоит таких денег, что может и не хватить. Он взял всё, сколько было, за прошлый месяц не потратил ни монеты… но достанет ли этого на самое скромное ожерелье?
На блестящее хватило бы, и с избытком, только он бы ни купил его для Тинувиэли, в каком Ярусе она ни живи.
– Прости. Я думал купить чаю, хочу отправить на Север. Пойдем, посмотрим. Может быть, тебе что-то глянется по дороге.
Они пошли через многоцветье базара. Перед ними расступались, им кланялись и гондорцы, и харадцы; герб на груди Таургона внушал одинаковое почтение всем, и это было более чем кстати: торговцы не хватали их за руки, не приставали, почти заставляя зайти к себе. Поклонятся, предложат – но нет, господин и госпожа не нуждаются ни в медной посуде, ни в расписных глиняных блюдах, ни в резных ширмах, от которых дом покрывается невероятными узорами, если поставить позади светильник, ни…
– Погоди, – сказала Тинувиэль.
Здесь торговали самой бесполезной вещью: картинками. Мумак розовый, мумак сине-зеленый, с воинами, с красавицей на спине, без красавицы… картинки лежали пачками, явно оттиснутые с досок, и предназначались уж точно не для знати. Тинувиэль быстро поняла свою ошибку, но мысль украсить стену каким-нибудь изображением мумака ее зацепила. К счастью, шатров с подобными безделушками было множество, купцы наперебой предлагали госпоже лучшее – и Тинувиэль увидела вещицу, о которой поняла: да, она готова смотреть на нее каждый день.
По черной ткани прямо на нее шел вожак. Его бивни сверкали серебром. Его тело было покрыто тончайшим узором разных оттенков золота… и понимаешь, что это наверняка медь и прочее, но неважно. За его спиной луна переливалась темно-серым узором.
Да, он был хорош!
Снизу к картине был приделан широкий валик; купец ловко намотал на него, завернул в узорный шелк, перевязал, с улыбкой подал госпоже.
Тинувиэль взялась за кошелек.
Таургон остановил ее. Сказал почти беззвучно: «Я заплачу за нее».
«Но…»
«Не позорь гвардию».
Она подчинилась.
Он расплатился, и они пошли дальше.
– А что скажет твой отец, когда увидит?
– Будет в ярости, – равнодушно ответила она.
– Скажи ему: узорный мумак стоит у Денетора в парадной зале. Может быть, это его утешит?
– Его утешит, что я повешу это в своей комнате.
– Тоже выход.
Где здесь торгуют чаем, она не знала, а вот он, похоже, высмотрел, пока они катались. В этих шатрах товара почти не было видно, зато расстелены ковры, на них подушки, столик, сладости: пробовать и выбирать.
Таургон зашел в один: то ли на удачу, то ли ему понравился купец: немолодой, с умным и внимательным взглядом.
– Я счастлив приветствовать высокородного гостя и его госпожу в моей скромной лавке. Чем я могу услужить вам?
– Я хочу купить «Железный Феникс».
Торговец воздел очи к небу:
– О благороднейший, ты слишком высокого мнения обо мне. Хотелось бы мне быть из тех, кто продает «Фениксов», вдвойне хотелось бы мне исполнить твою волю, но всё, что я могу ответить тебе: позволь дать тебе провожатого, и он отведет тебя к тому, кого ты ищешь.
– Благодарю. Но… – было неловко уйти от этого отзывчивого человека, ничего не купив, – может быть, у тебя найдется какой-то сорт…
– О мой господин, – покачал головой харадец, – то, что я вожу, годится лишь для ремесленников, сидящих за работой всю ночь и нуждающихся в том, чтобы внимание не притупилось. Ценителя, кто ведет разговор о «Фениксе», я оскорбил бы, предложив ему такие дешевые чаи. Нет, господин мой, прошу: проследуй за моим сыном к тому, кто предложит тебе лучшие из лучших сортов. А я буду счастлив, что
Таургон хотел было сказать, что он не
