Он смотрел на эту стальную реку, переливающуюся из шатра в шатер, и думал о том, что вот символ того мира с Арду Марифе, о котором так радеет Денетор. Оружие не продадут тому, кто обратит его против тебя.
Интересно, а до приезда Фахда им торговали? Не интересовался… при клинках из гномьей стали тратить деньги на харадский булат – глупость и расточительство.
А сейчас сюда тем более идти незачем. Ничего лучше кинжала Фахда он всё равно здесь не найдет. А если найдет – цена будет выше Миндоллуина.
Занятно, что и здесь не только для дворян. Вон, хозяйственные ножи… и прочее что-то, для ремесленников, он не разбирается.
Так, а почему за ними идет вон тот крестьянин с пустой тачкой? Идет себе и идет… не торопится. Под шаг Хунун.
Что ему нужно? Ничего не высматривает, не…
Ах, вот что. М-да. Ну молодец, убрал всё быстро и чисто. И шустро покатил добычу на свой огород. Хорошее удобрение, наверное.
Так что неправ ты, лорд Салгант. Не пропах Пеленнор мумачьим навозом. А если и пахнет, то не здесь, а в предместьях. Урожаи, наверное, стали лучше – земля стараниями харадцев плодороднее год от года, скоро Лебеннин завидовать начнет.
И тогда понятно, почему на совете промолчал Харданг. Ему лучше всех известно, что и как здесь с навозом происходит.
Значит, можно ходить, не особо смотря под ноги. Это харадское добро на дороге не валяется.
Они приближались к Андуину. Тут в лавках уже торговали только снедью, причем дешевой.
А толпа шумела и радовалась.
И было чему: в реке купались слонята. А вместе с ними – гондорские и харадские мальчишки. В основном, конечно, гондорские: на дюжину белокожих тел одно смуглое. Кто-то ловко держался на своем сером скакуне, пока тот ни заваливался на бок, кто-то явно был здесь впервые, и ему со всех сторон кричали «Эден! эден!», «За уши его! Держи за уши!» Неумелый наездник летел в воду в куче брызг и восторга.
Слонята обдавали себя, своих седоков и собратьев водой из хоботов, иногда доставалось и зрителям, кто заходил за границу, определенную более сообразительными. Таургон с Тинувиэлью, взиравшие на это сверху и издалека, были в полной безопасности. Хунун купаться не хотела, она спокойно стояла, помахивала ушами и флегматично жевала что-то. Кто и чем покормил ее, Таургон, увлеченный слонятами, проглядел.
– Это что там? – спросила Тинувиэль, указывая на странную корягу, возвышающуюся над водой. Издалека было видно плохо, но понятно одно: течение эту корягу почему-то не сносило.
Течение Андуина!
Потом коряга зашевелилась, из воды стал подниматься большой плоский камень, второй поменьше, уши, глаза… и весь остальной мумак медленно начал выбираться на мелководье. Когда этот
Облив себя и окрестную часть Арды еще несколько раз, мумак двинулся к берегу. Смуглые мальчишки спешно уводили слонят с его пути, а к краю воды уже спешил немолодой харадец, одежда которого ограничивалась набедренной повязкой. Он подошел к патриарху стада, ухватил его за ухо и с ловкостью, не ожидаемой в его возрасте, оказался на шее. После чего повел мумака в обход толпы.
– Смотри, – сказала Тинувиэль, – они кажутся одного возраста. Какое совпадение.
– Не совпадение, – покачал головой Таургон. – У них погонщик получает своего мумака в детстве. И дальше они растут вместе. Вместе мужают. А потом вместе стареют.
Словно подтверждая его слова, один из смуглых мальчишек стал выгонять своего слоненка на берег. Ушастик не очень-то хотел, но приказам крепких босых ног приходилось подчиняться. На берегу слоненок решительно двинулся к Хунун и принялся целоваться с ней своим хоботом. Это вызвало новую волну восторга зрителей. Откуда-то у слоненка в хоботе оказалась шляпа, он стал протягивать ее – новый смех, крики, в шляпу посыпались деньги, в основном медные. Таургон развязал кошель и кинул серебро: не жалко. Ушастый сборщик податей отдал шляпу какому-то харадцу, который продолжил обход зрителей, погонщик Хунун вопросительно посмотрел на седоков: едем назад? «Мунд», – согласился Таургон, сын погонщика оставил Ушастика, влез на Хунун и по-царски устроился позади сиденья для гостей (Тинувиэли это было всё равно, а Таургона позабавило), Ушастик ухватил свою мумаму за хвост, и процессия двинулась в обратный путь.
И действительно – процессия. Гондорцы, низко поклонившись молодому лорду с госпожой, шли явно вместе с ними. Так что назад к загонам ездовых зверей Хунун явилась с внушительной свитой.
