Слуги расставляли на столе едва ли не дюжину небольших чаш с разноцветным содержимым: словно некий художник собрался рисовать картину, и ему принесли краски, лишь кисти не хватает.
Кисти не было. Зато были ложечки, чтобы всё это накладывать, и стопка лепешек вместо тарелок.
– Это мезе, – Таургон чувствовал себя знатоком обычаев, и ему это было приятно. – Бобы, овощи, орехи… пробуй.
Он взял лепешку, разломил пополам, потом осторожно разделил эту половину на две тонких, одну отдал Тинувиэли. Намазал на краешек темно-коричневой пасты. Откусил, покатал во рту:
– Они готовят под наш вкус: совсем не остро. Пробуй.
Девушка осторожно повторила за ним. Еда действительно таяла во рту и была такой ароматной, какой Тинувиэль еще не встречала.
Идя сюда, она хотела утолить голод, но теперь еще сильнее – утолить любопытство! перепробовать все эти цветные пасты, от темно-зеленой до красной и светло-бежевой, почти белой.
– Не спеши, – чуть улыбнулся Таургон. – Это еще не еда. Это чтобы не скучать, пока они готовят.
Он кивнул танцору, чтобы тот отвлек Тинувиэль. А то наестся раньше времени и потом едва притронется к мясу, не говоря о сладостях. И это будет такое горе для поэта среди поваров.
Да, мезе коварно, особенно для новичка.
Впрочем, что в Хараде не коварно?
Он мазал очередную цветную пасту на тонкую половинку лепешки и смотрел на танец. Этот юноша прекрасен – гибкий, как лоза, стремительный как змея пустыни, его движения певучи, как… тьфу ты, с этими харадцами сам начнешь мыслить, как они.
Главное, что он отвлекает Тинувиэль от еды. Вот и отлично.
Надо будет дать ему пару монет, не меньше. Он это честно заслужил.
Мелькнула странная мысль… вернее, не странная, просто неуместная здесь, как если бы лесной воин явился на совет Гондора: что двадцать лет назад он бы возмутился происходящим в этом шатре. Как можно есть не чтобы наесться, а наоборот?! – растянуть время, оставаясь всё еще голодным. И как можно есть на глазах у другого человека, не делясь с ним едой?!
Забавно.
Насколько сейчас всё происходящее кажется ему правильным.
Да и что сказал бы этот красавец, предложи ему
Он танцует, мы едим, Тинувиэль забывает откусить от лепешки, засмотревшись. Всё хорошо.
Почему они все такие заботливые? Гербом Стража впечатлены? Нет, они все здесь не первый год (как чисто говорят на Всеобщем!), наверняка знают, что не все Стражи знатны. А зовут
Кинжал Фахда? похоже на то. И отсюда такое уважение? Нет, не сходится. Откуда им знать, что это подарок? Или знают? насколько этот кинжал необыкновенен? тем паче, что они-то видят только ножны. Работа тончайшая, да…
Твоя память из глухих закутков, из тех времен, когда ты был простым стражником, достает слово, которые ты слышал изредка, слово, которое произносили тихо и значительно, так тихо, что для тебя оно становилось заметнее самых громких криков.
«А посреднические – как обычно», «О посреднических я не забуду»… и так далее.
Ладно. Если так, то всё становится понятно.
И не одни харадцы хитрить умеют, наши тоже не промах.
…он понял, что думает о гондорцах – «наши». А вот эта мысль была сейчас совсем невовремя.
– Ты пробовала шанглиш?
– Это что?
Танцор, поняв, что они занялись едой, сменил движения на гораздо более простые, чтобы не отвлекать
– Вот. Это сыр с луком, помидорами и не скажу тебе, чем еще.
– А ты все названия знаешь?
Он пожал плечами, посмотрел на стол и стал перечислять:
– Заалюк, мутабаль, мхамара, хумус…
– Здорово!
– Как-то само выучилось, – словно извиняясь, произнес он. – Пока ехал с Фахдом, думал о другом. А теперь оказалось: знаю.
Внесли шарики из виноградных листьев, внутри которых оказались рис и овощи.
Значит, скоро мясо.
– Осторожнее, – повторил Таургон. – Не увлекайся. Мы тут еще надолго.
– Они всегда едят так сложно?
Он пожал плечами:
– Можно подумать, гондорские обеды быстрее.
– Это у вас, в Седьмом ярусе, – фыркнула Тинувиэль. – Без дюжины блюд еда не еда.
– Особенно у Стражей в трапезной, – кивнул Таургон, и девушка поняла, что погорячилась.
Танцор тем временем был занят сам собой: перетекал из движения в движение, негромко подыгрывая медными штучками на пальцах. Он был из тех людей, кому неподвижность – тягота, как орлу легче парить, чем оставаться на земле.
Попробовать то из мезе, что еще не ели.
Отдохнуть. Смотреть на этот не-совсем-танец и ни о чем не думать.
Голоса харадцев за пологом… через слово «шамс». Что-то о солнце говорят. Ну да, день сегодня солнечный, верно.
Как и обычно летом.
Только… почему у них голоса взволнованы? Что не так с солнцем? Они не крестьяне, зноя им бояться незачем, и вообще всё это, наверное, прохлада по их меркам. А их послушать, так грозное солнце здесь всё выжжет.
«Ашшамс шариса», словно на змею наступили. Надо было не лениться, а учить их язык. Но если он правильно понимает, они встревожены именно грозным солнцем. Что за… что это?
Или… кто это?
