Сидевшие на кошмах обитатели Третьего и Четвертого ярусов во все глаза глядели на молодого лорда, так трогательно внимательного к своей госпоже. А теперь, когда лорд и леди изволят смотреть на них, простые гондорцы сделают то, что должны.
По кошмам словно волна прошла: люди начали вставать и кланяться. Кланяться, сложив руки, низко и почтительно.
Таургон в ответ кивал и улыбался.
Тинувиэль испугалась: кто она такая, чтобы ее приветствовали как высокую госпожу, что делать?! Она взглянула на Таургона, ища совета, помощи… и непроизвольно стала подражать его спокойным уверенным движениям.
Кивать и улыбаться.
Они заслужили твою улыбку.
Если отцу рассказать – он не поверит.
…музыканты идут. Наконец.
Этот харадец выставил их на всеобщее обозрение! Хорошо, хоть денег с них не взял!
Тинувиэль не подозревала, что назавтра в Третьем и Четвертом ярусе все женщины от пятнадцати до пятидесяти будут обсуждать высокую госпожу, которая была так изящно одета, и то, что дочь Брандиона надела с утра, не думая (синее нижнее платье, серое верхнее с белой вышивкой и тонкие серебряные браслеты), будет еще долго считаться у дочерей купцов признаком истинного богатства.
Танцор вертелся – неистово, непрерывно, так что его тяжелые разноцветные юбки стояли колоколом. В руках у него было два… нет, четыре, нет, пять дисков, похожих на бубны, он соединял их то так, то этак, казалось, что они намертво скреплены сзади в единую плоскость, а только никакой плоскости не было, были лишь пальцы танцора и иногда – его зубы, которыми он держал центральный диск… то есть диски, их уже шесть, нет, их семь, из фигуры в фигуру, узорами перед лицом и вдоль рук, гондорцы хлопают от восторга, невольно попадая в ритм, юбки несутся бешеной радугой, как он всё это удерживает, это просто невероятно, и как он может кружиться так долго, у тебя уже всё плывет перед глазами, а он вихрится и вихрится, диском закрыл себе глаза, а продолжает крутиться не сходя с места, потом диски один за другим летят куда-то в сторону музыкантов, а он разматывает свои разноцветные кушаки, и радуга теперь вертится со всех сторон от него, а одна из юбок поднимается по его телу до плеч, выше, чтобы потом многоцветным диском встать над его головой, словно они все – зрители, Пеленнор, Гондор, вся Арда вращаются вокруг него, а он стоит неподвижно… конец.
Вернуться в реальность.
Это просто смуглый босоногий человек на танцевальной площадке. Стоит и не покачнется. Как он выучился крутиться так долго и не падать?
Таургон кинул ему горсть серебра – сколько ухватилось. Другие зрители принялись метать деньги не менее щедро. Из-за спин музыкантов выбежали нарядные дети – собирать деньги, танцор лишь низко поклонился.
После такого надо было придти в себя. Всем. И точно, музыканты отдыхают, а на площадку вышел забавный толстячок с обезьянкой в человеческом наряде. Он разговаривал с ней по-харадски, но всё было настолько уморительно, что понятно без перевода. Таургон бросил ему пару монеток – за деньгами побежала обезьянка, подобрала, попробовала на зуб, чем вызвала невероятный хохот. На площадку со всех сторон полетели деньги под всевозможные выкрики «Эй, мои проверь!», «У него фальшивые, не бери!» и так далее. Сбор податей этим беспристрастным пушистым мытарем превратился в новое действо; кажется, деньги кидали уже затем, чтобы увидеть, что она с ними проделает.
Совсем стемнело, зажгли чаши, и представление продолжилось.
Танцоры в грозном блеске сабель или в безудержном веселье, их сменяли вереницы девушек в длинных узорных платьях, певец вел рассказ о бескрайней пустыне, по которой идет караван, на караван нападают разбойники, но происходит чудо и караван спасен, – он пел на родном языке, но почему-то всё было понятно, потом появились танцовщицы, на которых не было почти никакой одежды, не считая многочисленных украшений, но это не казалось стыдным, ночь была черной и тихой, пламя чаш высоким, блестело узорочье на южных волшебницах, всего этого не могло быть, и поэтому всё было правильным.
Они ведь в сказке. В сказке только так и бывает.
В горле пересохло.
Тинувиэль взяла один из фруктов, но, подумав, положила назад: все смотрят не только на танцоров, но и на нее, а как она будет кусать? это некрасиво. Таургон краем глаза заметил ее движения, пересел поближе, взял лежащий сбоку вазы ножичек, разрезал плод, не отрывая взгляда от танца, и протянул ей кусочки на ладони.
Ей подумалось, что она как-то мало знает его… хотя, кажется, куда знать больше. Сама она ножом для фруктов пользоваться, конечно, умеет, но чтобы вот так резать не глядя…
Певец пел что-то любовное, Таургон ее подкармливал с ладони, как ручного зверька (ему переложили подушки, чтобы было удобнее), а потом вышел Он.
Их давешний провожатый.
