Он был почти совершенно обнажен, смуглое тело сверкало, натертое ароматным маслом. И начал создавать то, что даже танцем не назовешь. Казалось, что в его теле нет ни единой кости, что оно создано из струй воды, из дыма благовоний, лишь изгиб, лишь текучесть, лишь движение. И если может музыка обрести плоть, то именно это и творил сейчас харадский юноша. Да человек ли он? или потомок тех духов, что, снизойдя в Арду, не последовали за Валарами, но и убоялись Мелькора, и так скрылись в пещерах и дебрях Востока?.. ведь смертное тело не может быть таким. Или может?
Танец закончился. Настала тишина.
Ему не хлопали, не кидали денег.
Все молчали, переживая это чудо.
А он стоял неподвижно – вне роскоши и бедности, вне восторгов и осуждений, то ли полумайа, то ли раб…
Таургон перевел дыхание, взглядом подозвал одного из детей, сгрудившихся у музыкантов. Тот подбежал, северянин пересыпал ему в руки горсть монет. Кошель сильно обмелел, но сейчас это неважно.
Примеру высокого лорда последовали гондорцы. Они подзывали детей, те подходили тихо, без ужимок и выпрашивания. Молча и серьезно.
Юный чародей незаметно ушел.
После его танца не хотелось уже ничего. Или поговорить с Фахдом – о том, что красота и истинная мудрость едины. Рассказать Тинувиэли об этом… она поймет. Вот сейчас – поймет.
Поют. Протяжное и гордое. Может быть, про те самые Барсовы Горы. Хотя… если вслушаться, то «алджабале» различишь, а вот «фахд» – нет. Про другие горы поют.
Серебра почти не осталось. Пора быть осторожнее. Неизвестно, сколько еще мастеров впереди, а ты должен кинуть каждому. На тебя все смотрят, и если ты не бросишь хоть одну монетку, то ведь не бросит никто.
Хозяин идет на площадку.
Хозяин… чего? сколько серебра достанется самим мастерам и сколько – ему? Свободны эти люди – или его рабы? да и что лучше в их Хараде?
– О прекраснейшие из гостей, приходившие когда-либо посмотреть на искусство танца! Мы были бы готовы радовать вас до самого рассвета, но ведь недаром сказано: соблюдай меру и в еде, и в питье, и в веселье…
Последний танец? это хорошо. Можно не цедить по монетке.
Как он вовремя.
Или это не случайность? Ты умеешь читать по глазам, харадец – тем более, а твое озабоченное лицо ему хорошо видно. Да и сколько денег у тебя… было – да, это он знает.
Забирайте всё, что осталось. Кошель до дна.
Не жалко.
Даже если всё идет их хитрому хозяину – не жалко.
Часть зрителей (в основном из задних рядов) вставала и напряженно озиралась: куда и как им сейчас идти. Более опытные сидели совершенно невозмутимо: они твердо знали, что за ними придут. Таургон тоже не вставал: когда тебя принимают с таким почетом, то беспокоиться бессмысленно. Музыка затихла, в шатрах это отлично слышно. Значит, сейчас явятся.
Можно пока порассматривать остальных зрителей.
Купцы. И многие с женами, с дочерьми. Ну да, менестрели им скучны, да и не всякий менестрель будет петь в доме купца, а развлечения попроще – не из тех, где потратишь много денег. Тут же всё просто как по заказу: и настоящее искусство, и дорого, и отнюдь не для знати.
Понятно, что ни один лорд на такое представление не останется. Не снизойдет.
А если позвать танцоров в дом?
Чьи там дамы носят харадские ожерелья? Норвайн, помнится, был за союз с самого начала. Позовет он этого волшебного юношу станцевать перед его семьей?
Поговорить об этом… не с Денетором, а с Диором. Он ценит чай, его восхитят и танцы. Госпожа Андрет, конечно, пригласить к себе харадцев не сможет – это вызовет слишком много… ненужных слов. А вот если они будут танцевать в доме какого-то лорда, и Наместник зайдет в гости…
Надо будет рассказать и предложить.
… вот и Круглая Подушка за ними пришел. Сам явился, и как быстро.
Тем временем по Пеленнору рассыпались золотые огоньки фонарей: харадские слуги вели дорогих гостей к шатрам. Хозяин, которого Таургон звать иначе, чем Круглой Подушкой, уже не мог, говорил им с Тинувиэлью очередную бесконечную любезность, но шел он, несмотря на свой живот, достаточно быстро.
Впереди темнела масса шатров.
– …и да будет сон моих гостей легок, как аромат ночных цветов, – не унимался харадец, и тут Таургон перебил его.
Самым мягким тоном, на какой способен, он сказал:
– Я и моя сестра благодарны тебе за заботу.
Харадец поперхнулся очередной цветистой фразой:
– Се…стра?
Таургон молчал и вежливо улыбался. Он всё сказал достаточно ясно, он был отлично понят, ему не капли не поверили, но это и правильно, ему не вера в эту откровенную ложь нужна, а перестеленная постель.
Не то чтобы ему было сложно спать с Тинувиэлью на общей, но – ей будет неприятно.
А так всё хорошо. Извинился, побежал «проверить, всё ли в порядке», то есть велеть переложить мягчайшие из перин, какие только можно найти в Хараде.
И Тинувиэль молодец. Удивилась, почему он назвал ее сестрой, но вопроса не задала. Да, это Харад, здесь скорее поверят в то, что снег на деревьях вырастет как листва, чем в дружбу между мужчиной и женщиной.
Вернулся. Шустрый какой.
Вот и шатер. Тяжелые войлоки снаружи, защитит и от жары, и от ветра.
