А внутри – красивые шелка. Столик, неизменная ваза с фруктами, светильник. Перины по обе стороны разнесли, правильно.
– Тинувиэль, укладывайся, я подожду снаружи.
Безумный день. До сих пор чудится грохот музыки, блеск тел танцоров, оглушительное разноцветье одежд.
Потратил месячное жалованье – и не жалеешь. Ни капли не жалеешь. Тем паче, что главной тратой всё равно был чай.
Ей понравилось. Самому тоже понравилось, еще бы! – но ради себя не стал бы тратить ни день, ни деньги.
А так – сделал доброе дело, да еще и сам столько радости получил.
В шатре тихо. Улеглась.
Таургон вошел, снял перевязь с оружием, тунику, стянул сапоги. Погасил светильник.
– Доброй ночи, – раздался в темноте голос Тинувиэли.
– Доброй и тебе.
Он завернулся с головой в одеяло и почти сразу уснул глубоким ровным сном.
Проснулся он привычно перед рассветом. Тинувиэль спала, совершенно по-детски свернувшись калачиком, безмятежная и беззащитная.
Надо бы разбудить ее, сказка кончилась, пора возвращаться… ладно, чуть позже.
Он вышел.
Шатры медленно просыпались.
Сновали харадцы, поднимали войлоки входа, чтобы рассветный холод ненавязчиво разбудил их гостей. Один из слуг подбежал к их шатру, низко поклонился, Таургон ему кивнул: да, делай. Тот принялся подвязывать пологи к высоким колышкам, открывая вход.
Харадское многоцветье как-то померкло. Услужливость и забота обернулись своей изнанкой: желанием получить с него побольше денег сейчас и расчетом на то, что он придет снова… или расскажет другим. Чтобы не только купцы тут развлекались.
Вспомни слова Фахда: в этом мире нет дружбы. Он будет с тобой откровенен, искренен, а потом сам же тебя и опоит. И очень удивится, когда ты обидишься на такое обыденное дело.
И ведь есть же здесь
Хватит. Харад таков, каков он есть, ты его не изменишь.
Пора собираться. Тинувиэль уже, наверное, встала.
Он откинул тонкий полог.
Она в нижнем синем платье сидела на постели и прибирала волосы.
Еще теплая и расслабленная после сна, такая уютная, такая домашняя…
Такая близкая.
Таургон закусил губу и резко вышел.
Желание охватило его.
Это было даже не вожделение – сильнее, горячее, мучительнее. Он вдруг увидел, насколько он хочет ее, всю ее – ее тело, ее душу, ее жуткий нрав, ее рядом каждый день, чтобы их утра были вот такими, ее неприбранные волосы и мягкое после сна тело, чтобы можно было уткнуться в эту теплоту и вдохнуть ее запах, чтобы они говорили о самых простых вещах, как обычные мужчина и женщина… Ее д
Он стиснул зубы.
Словно вражьим копьем пронзило.
Крик отчаянной, смертельной боли рвался из горла, но нельзя, надо молчать, нельзя подать виду, нельзя, чтобы она узнала, чтобы она поняла, она никогда, никогда, ни-ког-да не будет его…
Она. Не. Хочет. Замуж.
Ни за кого.
Он должен уважать ее решение, он должен это принять.
Когда-нибудь он вернется в Арнор, расскажет обо всем матери и женится по выбору родителей. И научится любить жену. Которая ни в чем не будет виновата.
А сейчас надо успокоиться и собираться. Тинувиэль ничего не должна заметить.
Они просто сходили к харадцам развлечься. Развлеклись.
Ничего не произошло.
Н.И.Ч.Е.Г.О.
К ним топает Круглая Подушка и слуга с подносом.
Какого лысого волколака?! – о завтраке же речи не было, и денег не осталось. Неужели Тинувиэли придется платить?! Этого не хватало!
Болтает, болтает… хватит уже лгать, надоело. Из лучших чувств он угощает… из почтения и широты души. Если что и широкое, так кошелек. И почтение к деньгам.
Ладно, тролль с тобой, угощаешь так угощаешь. Проваливай. И лучше – назад в свой Харад и не возвращайся.
Правы были Фелинд с Хардангом, надо было слушаться умных людей, а не в игры играть…
– Тинувиэль, можно? Нас тут завтраком угощают.
К воротам они шли молча.
Тинувиэль переживала вчерашнее, Таургон был рад, что не нужно поддерживать разговор.
…хотя какое уж тут «рад».
Нижние ярусы вовсю бурлили, толпы разносчиков с лотками и тележками спешили наверх. Пахло свежим хлебом, горячей едой, суетой нового дня.
За что?!
Ну за что?!
Никому не делал зла…
Купеческие ярусы – заметно спокойнее. Там всё размеренно, известно наперед, всё будет в свой срок. Да, встали, да, начался новый день, но спешить незачем, да и несолидно это - спешить. Те из купцов, с кем вошли в город вместе, сейчас поотстали, тех, кого завтраком не кормят, – тех догнали. И даже обогнали.
А Пятый ярус еще только просыпается. Не считая слуг, разумеется.
Ворота на Шестой.
– Тебя не проводить до дому? С твоим отцом не поговорить?
– Да он еще спит наверняка.
– Как скажешь.
– Таургон, спасибо! Я до сих пор поверить не могу: мы вчера побывали в Хараде! Всего лишь пришли на Пеленнор – и оказались в другой стране.
– Рад, что ты довольна.
– Не то слово… Но, знаешь, снова окунуться в это… нет, я бы не хотела. Оно всё слишком… другое.
Ещ-ще бы!..
– Но всё равно: спасибо. Огромное. Я не понимаю, как ты это сделал…
– Ладно.
– Ты недоволен чем-то? Ты потратил так много денег…
