Оно ничей не союзник. Время приведет к Дагор Дагорат и гибели мира, но за этим последует Арда Исцеленная.
Время – дар Эру. Дар вам, людям.
Тебе.
Ты почувствовал взгляд. Кто-то хотел заговорить с тобой, но не смел потревожить.
Ты обернулся.
Барагунд.
Ты не видел его с харадского посольства.
Он изменился: не лицом и не телом, в его возрасте это уже определилось надолго. Он изменился взглядом: стал серьезнее, взрослее и, пожалуй, тверже.
– Я рад тебя видеть, – Таургон раскинул руки, друг подбежал, и они крепко обнялись.
– Я боялся побеспокоить тебя.
Они шли к Башне Наместников – передавать приглашение на обед было уже излишне.
– Давно приехал?
– Сегодня днем.
Значит, Денетор с ним переговорил, но у Диора они еще не были.
– Что у тебя нового? – этот вопрос надо было задать самым обычным тоном.
– Ничего. Всё совершенно по-прежнему.
Голос напряженный. Значит, так и есть: нервничает перед разговором с Наместником. Который будет завтра.
– А у тебя?
– Это смотря о чем ты спрашиваешь. Если о прошлом, то не больше твоего… – наука Диора въелась: и не хочешь, а лжешь правдиво! – А если о будущем, то есть кое-что.
– Расскажешь?
– Что, прямо здесь?!
В ответ Барагунд засмеялся и больше не задавал вопросов.
Нельзя заговорить с ним об Эмнете! С ним, с будущим правителем, ни в коем случае нельзя! Он сейчас взволнован, потом у что принял решение, смелое, первое собственное решение судьбы Гондора – и каково ему будет узнать, что решение было не его, что отец подсказал, навел на мысль, обманул!
Какой удар будет для него… и во что он обойдется Гондору потом?
Ты дал слово молчать – вот и держи.
Но не идти же молча…
– А что с Лалайт?
Барагунд нахмурился:
– С лордом Дагниром спорить бесполезно: пока ей не исполнится двадцать, свадьбы не будет.
Таургон приподнял бровь:
– С самой Лалайт, стало быть, всё в порядке?
Итилиенский командир чуть усмехнулся, и Таургону подумалось, что называть его юношей уже поздно. Он совсем вырос, стал молодым мужчиной.
– Так какие у тебя новости, Таургон? – спросил Барагунд за столом.
– Север, – ответил он.
Денетор нахмурился.
– Я спросил себя, – продолжал арнорец, – что я буду делать, когда вернусь? Нести дозор в местах, о которых точно знаю, что там безопасно? Или переписывать книги, как отец? ради этого можно и не возвращаться!
– И? – Денетор пристально глядел на него.
– Тишине, которая сейчас там, больше ста лет не продержаться. Так уже было! Аранарт, эльфы и Гондор разбили Ангмар – и чем мы занимались все века потом? Сидели, как послушные дети, и ждали, пока наши враги окрепнут и нападут! Повторять всё снова?!
– И что ты будешь делать? – Барагунд почти прожигал его взглядом.
Таургон вспомнил о тарелке, закинул в рот то, что там было.
Барагунд последовал примеру.
– Выслеживать орков: по трое-пятеро наших против их отряда. А выследив, убивать вожака. Только вожака.
Барагунд слушал, закусив губу.
– Если мы попытаемся перебить всех – они бросятся на нас, они станут преследовать, искать… в конце концов мы так получим войну на сто лет раньше. А если только вожака – им станет не до нас, они будут драться за освободившееся место.
– Боюсь, в Итилиене так не выйдет… – думал вслух командир. – Ваши орки дикие, а с нашими… нет, с ними не получится.
– Рассказывай, – негромко произнес Денетор, глядя на северянина.
И Таургон стал говорить. Что-то было у него продуманно, что-то он соображал прямо сейчас, Барагунд щурился, просчитывая в уме все эти действия, Боромир сиял в священном восторге, Денетор смотрел, как давеча, в узорной комнате, дерзкие арнорцы крались по предгорьям, выслеживая отряды побольше, искали места для выстрела и, поразив жертву, бросались прочь… как выследить, как спастись потом, как… Форланг усилием воли вспоминал, что он уже полвека как перестал быть воином, его дело – порядок за столом, и если с тарелки хоть что-то взято, то можно считать, что это блюдо отведали, и принести следующее кушанье, потому что они сейчас не заметят еду вообще, а кубки не должны быть пусты, как они будут есть горячее – не очень понятно, но договорит же господин Таургон, а его хочется слушать и слушать, он прав, это способ выиграть войну, не начав ее и не понеся потерь, какой он молодец, не только книжки читать умеет…
Таургон перевел дух, потянулся за кубком – тот оказался пуст, Форланг всё-таки заслушался и проглядел.
Старый слуга налил ему.
И за звуком льющегося вина раздался другой. Странный. Потом снова.
Мужчины обернулись на него.
Неллас… ее лицо было в слезах, глаза опухли и покраснели – она плакала уже давно, но беззвучно, не выдавая этого, слуги не замечали, вот только сейчас сорвался всхлип.
– Госпожа… – выдохнул изумленный Таургон. – Что случилось, госпожа моя?..
– Ты… – выговорила она, борясь со слезами, – ты… уедешь…
– Госпожа моя, – вот теперь он совсем ничего не понимал, – но я ведь всегда об этом говорил! С первого дня.
– Уедешь!.. – она попыталась сдержаться, не смогла – рыдания прорвались. Захлебываясь слезами, Неллас метнулась прочь из залы.
Сыновья и Таургон застыли.
– Подождите, – сказал Денетор.
Встал, прошел за ней, аккуратно и плотно закрыл дверь.
