И госпожа Неллас. Если он поторопится с отъездом, ей будет очень больно. А так – она успеет привыкнуть к этой мысли.
Разумеется, если что-то случится… здесь ли, на Севере ли – он немедленно сорвется. Если призовет отец.
Если – он уедет так быстро, как сможет.
Но пока еще у него есть время.
КОРОЛЬ ОСТОГЕР
Последние годы он всё реже стоял под Древом: юношей, претендующих на это место, становилось больше и больше. И это радовало.
Отношение к Таургону изменилось. Он служил в Первом отряде почти столько, сколько его новые товарищи жили на свете, и стал такой же частью здешнего мира, как командир, мифриловые шлемы… как Древо и сам Седьмой ярус, говоря прямо. Для пятнадцатилетних он «был всегда». Да и «Сына Звезды» читало большинство из них.
Он оставался «северянином», но это слово произносили с отстраненным уважением. Он не стал для них своим, потому что был образцом, до которого тянуться, тянуться… и гордись, если сравняешься хоть в чем-то. Таким и должен был быть в их представлении герой древних сказаний (а что, кроме этих сказаний, известно об Арноре?) – воин и книжник, сдержанный и утонченный, недоступный и приветливый.
Эдрахил видел, что зря думал сколько-то лет назад, что Диор прочит арнорца на его место. Чем бы ни сменилась для северянина эта странная служба, но следующим командиром знатных петушат быть не ему.
Таургон стоял в карауле у дворца и размышлял. Вопрос, в сердцах заданный Амдиром несколько лет назад, не давал ему покоя. В самом деле, почему, когда перестраивали Минас-Анор из крепости в город, не попытались хоть как-то приблизиться к нуменорским образцам? И построили это всё, пока угрозы вторжения и близко не было. Никакой подготовки к войне, никакого безопасного места позади столицы. Раньше ты еще нетвердо знал историю Остогера, а теперь разобрался.
Что мы знаем об Остогере? Много и ничего. Серион перевернул для тебя Хранилище и поднял десятки документов. Ты держал в руках планы зданий, ты читал отчеты горных мастеров, разведывавших породу, подробно исследовавших, где в скалу можно углубляться смело, где строить только на поверхности, а где и строить с осторожностью, ты видел отчеты совершенно в духе Денетора: сколько мрамора, гранита и порфира какого сорта привезли откуда… через твои руки прошли пергаменты и фантастическим образом сохраненная бумага семнадцативековой давности: каждый лист пропитан каким-то клеем и вставлен в деревянную раму. Даже распоряжения, написанные рукой самого Остогера (почерк четкий, разборчивый и, пожалуй, красивый), – читаешь их и чувствуешь себя на совете, невольно хочется встать, а рука ищет копье… ты теперь знаешь о превращении крепости в город больше, чем любой гондорец, но ни шаг не стал ближе к цели.
Почему город построен именно таким?
Почему Остогер сознательно – в этом ты убежден, достаточно на его почерк глянуть! – сознательно отказывается от нуменорского стиля везде, где это возможно?
Амдир, влюбленный в Нуменор, хочет видеть его возрожденным. Его уже давно зовут внуком Гимилзагара и это перестало быть шуткой. Для него творение Остогера – знак упадка.
Но это не упадок.
Что хотел сказать Остогер?
Он извел массу пергамента на распоряжения, но не доверил листу свои главные мысли.
Он доверил их камню.
Вот его и читай.
– Очень может быть, что я ошибаюсь, – говорил Таургон, в очередной раз ужиная у Денетора.
– Не ошибается только тот, кто ничего не делает, – заметил хозяин. – Начни с фактов, остальное выстроится само.
Фактом было замысловатое блюдо из овощей, даже жалко рушить такую красоту.
Таургон засмеялся.
Денетор вопросительно приподнял бровь.
– Я теперь о таком думаю: осгилиатский стиль. Слишком много сложной роскоши.
– И подобно Осгилиату, она падет, – добавил Денетор.
– И кстати, купол.
…который немедленно был разрушен слугой в тарелку северянину.
– Хорошо, что внук Гимилзагара этого не видит! – осмелился подать голос Боромир.
– Ешьте! – с укором сказала Неллас.
Вкусное воплощение осгилиатского стиля было бесследно уничтожено.
– Итак, сложная красота, – вернулся к теме Денетор.
– Да. Причем сложность важнее. Чем изощреннее, тем лучше, а выйдет ли красиво – неважно. Иначе зачем пытаться изображать в мозаике животных, которых ты явно пытаешься выложить первый раз в жизни? На них трудно смотреть без улыбки, а они ведь считались красивыми. Да, согласен, там много подлинной красоты, огромного искусства, чего стоят одни купола… уникальные конструкции, которые потом почти перестали строить.
– И ты опять говоришь о сложности, – кивнул Денетор.
– Вот именно!
Внесли нечто горячее в маленьких вазочках, каждому его порцию.
Отличный перерыв додумать собственную мысль.
– Я хочу сказать, что нуменорские мастера, сколь мы можем судить о них по Осгилиату, словно разговаривали своим искусством друг с другом: «Смотрите, я умею так» – «А я вот так» – а это великий мастер, он выложит мраморные цветы в главных залах, и они будут прекраснее живых. Я много ходил по Осгилиату и уже узнаю руку некоторых. Это было искусство людей – и для людей.
