– А бывает иначе? – спросил Боромир.
Форланг стоял с безмолвным вопросом: нести ли следующее блюдо. Денетор глазами показал: нет, пока не надо.
На кухне, наверное, проклинают вечера, когда ужин на четыре персоны: совершенно немыслимо рассчитать, как подать еду только что с огня.
– Конечно, – отвечал другу Таургон. – Посмотри на Язык: ведь это совершенно иное искусство.
– Оно тоже для людей, – Денетор не то чтобы возражал, скорее требовал продолжения мысли.
– Да, но оно о том, что выше людей. И уж точно величие его – не в человеческом мастерстве. Скорее, в готовности отказаться от нуменорской игры в то, какой я умелый.
– Значит, – хозяин чуть пригубил, поставил кубок и договорил: – нуменорское искусство – это гимн человеку? Сколько я помню историю, что-то похожее там было.
Он сделал знак Форлангу.
Принесли очередное творение поваров. Было ли оно идеальным или передержанным – никто не разобрал: думали о другом.
Денетор неожиданно для себя размышлял вовсе не о Нуменоре или искусстве. Как долго еще Форланг сможет быть вот таким повелителем слуг? Лет десять? а потом? А потом хорошо бы были внуки. И тогда Форланг сядет за этот стол как присматривающий за малышами. И вообще будет спокойно сидеть, а они – возиться вокруг него. Он по-прежнему будет чувствовать себя при деле.
Будут через десять лет внуки? здесь, а не в Итилиене? Если нет, то придется вспомнить детство и опять бодаться с Форлангом, кто упрямее. Упрямее, конечно, окажешься ты, но лучше обойтись без боданий.
– Итак, Осгилиат, как и поздний Нуменор, – это гимн человеку. А Минас-Анор?
– Ну а кому гимн Язык? – ответил Таургон.
– Да, я не забуду никогда, как вдохновенно Барагунд пересказывал твои слова. Но мы, кажется, говорили об архитектуре.
– Мы говорим о городе. И начинать надо сначала. С Древа. Исилдур посадил его над крепостью, Остогер поднял город до него.
– И купола сменились островерхими крышами и шпилями, – думал вслух Денетор. – Тянуться ввысь.
– Только у Хранилища купол, – добавил Таургон.
– …уходящего вглубь скалы, как в недра прошлого, – он вспомнил свой спуск. – Человеческого прошлого.
– Так что Амдир не прав! Не разучились строить в древнем стиле. Просто Остогер отказался от этого.
– Царственные принцы Нуменора часто бывали неправы, – сочувственно заметил наследник.
– А мозаики? – увлеченно спросил Боромир. – Они совсем исчезли?
– Они не исчезли, – тихо сказал северянин. – Посмотри на пол в этой зале.
– Здесь нет мозаики, – удивился юноша.
– Смотри внимательно.
Форланг молча негодовал: горячее еще не подавали, а все встали из-за стола.
– А действительно, – сказал Денетор. – Я за столько лет не обратил внимания.
– А я знала, – ответила Неллас. – Знала и всегда очень любила.
В центре залы было четыре больших ромба с белыми прожилками по серому камню. А вокруг них… мрамор был молочно-белым в центре, розовея к краям и становясь бледно-оранжевым у самой серой кромки, идущей вдоль стен.
Словно капнули краску, а она медленно растеклась.
– Словно восход над горами, – сказал арнорец.
– Восход… – откликнулась Неллас. – Как ты хорошо это придумал.
– Тут нет гор! – возмутился Боромир. – Тут только ромбы!
– Значит, ты потом их увидишь, – негромко ответил отец.
– Мой господин, налить еще вина? – Форланг осмелился напомнить о себе.
– Налей. И пусть несут горячее.
…иначе ты до моих внуков не доживешь.
– Я не сразу понял, – сказал Таургон, вернувшись к столу, – а потом сравнивал нарочно. Так вот, переход цвета здесь ничуть не менее тонкий, чем в лучших залах Осгилиата. Мастерство не было утрачено. По крайней мере, не при Остогере.
– Но там все видят один и тот же цветок, а здесь каждый свое, – задумчиво проговорил Денетор.
Внесли наитерпеливейшее горячее.
– Я хочу выпить за чуткий глаз. За чуткий глаз и мудрое сердце, – сказал хозяин. – Наш харадский знакомый, помнится, благодарил меня за то, что я ему подарил его собственную танцовщицу. Ты мне подарил мой дом. Спасибо.
Таургон улыбнулся, принимая благодарность.
– Значит, отказ от личности мастера?
Принесли фрукты, Денетор не глядя взял верхний и стал его резать.
– Скорее, отказ от гордости. Нужно быть хорошим художником, чтобы создать это. Лучшим, чем многие из мастеров Осгилиата.
– Мне было всегда легко и спокойно смотреть на этот перелив, – сказала Неллас.
– Отказ от нуменорской гордыни… очень интересно, – Денетор покачал головой.
– Я вот что хотел сказать, – Таургон набрался смелости вернуться к самому началу разговора. – Может быть, я ошибаюсь. Но мне кажется, что Остогер сказал мастерам: для людей безумие пытаться соперничать с Валой Ауле. Он создал творения, которые им не превзойти никогда, как ни тщись. И поэтому: не создавать свое, не дробить камень, чтобы выкладывать из него неловкие рисунки… или даже красивые! но оставить красоту цельной, лишь подчеркнув, чтобы и другие ее увидели.
– Король, поднявший город к Белому Древу, мог так мыслить, – кивнул Денетор.
Помолчал, отправил в рот пару нарезанных кусочков.
– Ты не думаешь написать обо всем этом?
– Написать? – Таургон никак не ожидал такого поворота.
