– Действительно, напиши! – просияла Неллас. – Я бы с удовольствием прочитала.
– Как написать?!
– Просто запиши всё то, что ты сейчас рассказывал. Про Нуменор, Осгилиат, Остогера, – улыбнулся Денетор. – Написал же ты «Сына Звезды».
– Я не писал его! Я только обработал чужое, а сам только…
– Только запиши, – с улыбкой откликнулся хозяин.
– Но, чтобы писать, я непозволительно мало знаю! Надо хотя бы серьезно осмотреть дворец, а что я там видел, кроме Тронного зала и зала совета!
– Завтра в полдень я жду тебя в моем кабинете, – привычно-ледяным тоном, словно на совете, произнес наследник. – Полагаю, ты помнишь дорогу, но если нет, я пришлю провожатого.
И Таургон понял, что отступления ему нет.
Чем там берут налоги? сказаниями?
Оказывается, не только с мертвых.
В полдень он был у Денетора.
Страшно робея.
Мысль написать нечто самому, а не обработать чужое, заставляла его деревенеть. Не заговори с ним Денетор тоном приказа, он бы, наверное, и не пришел.
Так что его пугал даже осмотр дворца, который в другой день обрадовал бы.
– Ты с самого начала устроил себе кабинет здесь? – ухватился он за неважно какую тему, лишь бы не выходить в хищно ожидающую неизвестность.
– Нет, – вдруг тепло улыбнулся Денетор. – Не с начала.
– М? – интерес мгновенно стал подлинным.
– Рассказать? – он прошелся по кабинету, любовно оглядел его, погладил массивный стол. – Слушай.
Я, помнится, уже говорил: в юности я был страшно непослушным. Мне было уже восемнадцать, я серьезно вгрызся в дела и, конечно, считал себя самым умным и во всем правым. А дел было много. Так что спал я… ну, скажем так, хоть то хорошо, что каждую ночь. Разумеется, мне говорили, что два-три, а то и час сна меня не доведут до добра. Говорили резко – я молчал. Говорили мягко – я вежливо объяснял, что иначе нельзя. Отец был бессилен, а матушка… она поступила мудро. Она пожаловалась Наместнику. И, как она спустя годы рассказывала, в очень жесткой форме. «Ты управляешь страной, так справься с собственным внуком!»
– Я не знал, что госпожа Риан может быть такой.
– Ты знаешь ее родного брата. Их сходство больше, чем кажется.
Итак. Наместник сколько-то времени искал, как загнать меня в западню, потом ждал, чтобы всё приготовили, я сидел ночи напролет, не подозревая о заговоре… И вот он привел меня в этот кабинет. Я видел, что мебель здесь не четырехвековая, как во всем дворце, а новая, он показал мне все тайники и объяснил, как их открывать и запирать… у меня, как ты понимаешь, слюнки текли. А он мне сказал: «Этот кабинет твой на двух условиях». Я, разумеется, был готов на все. Мальчишке – и такое! в собственность. Мечта! больше любой мечты. «На двух условиях, – сказал он. – Во-первых, ты будешь работать только здесь». Это было не условие, а награда. Разве заваленный стол в моей комнате сравнится с этим? с настоящим! со взрослым!
Но я недооценивал Наместника Барахира. Впрочем, эту ошибку совершали многие…
«Второе условие, – сказал он. – Каждый вечер ты будешь обедать с семьей и за обедом никогда не станешь говорить о делах». Я спросил, о чем же тогда говорить. «Например, о поэзии средневалинорского периода», – ответил мне он. Я сказал, что ничего не знаю о ней. «Ну почему же, – сказал он. – Ты можешь предположить, что она была более совершенна, чем ранняя, но уступала в экспрессии поздней». Я заявил, что это лишено смысла. Его ответ я помню до сих пор слово в слово.
«Отнюдь. Эта игра ума заставит тебя отрешиться от ежедневных дел и назавтра увидеть их свежим взглядом».
– Мудро, – кивнул Таургон.
– Более чем. У меня были годы, чтобы убедиться в этом.
«Дай мне слово, что выполнишь эти два условия, – сказал он, – и кабинет твой».
Я понимал, что это конец вольнице. Дела мне придется завершать с закатом, дома можно будет разве что почитать перед сном. Конечно, никто не помешает мне начинать с восходом… зимой даже до восхода… у деда хватка была железной, и я впервые испытал ее на себе – по-взрослому.
– И ты согласился.
– А куда мне было деваться? – усмехнулся Денетор. – Во-первых, такой кабинет, а во-вторых… что же, признаться, что я слаб для его условий? Он мастерски умел загонять в угол.
– Ты тоже.
– Пойдем, – сказал внук Барахира. – Начнем с Тронного зала. Мне интересно послушать, что ты теперь о нем скажешь.
Они стояли посреди гулкого зала – две маленькие фигурки в огромном пространстве. Сиял трон, ярко освещенный сквозь верхние окна, и чернота колонн только подчеркивала величие его и Древа за ним.
Денетор представил себе Таургона на престоле.
Не будет, но помечтать-то можно?
– Ты бывал здесь чаще моего; хоть раз здесь зажигались светильники? Вносили? – спросил северянин. – Ну, кроме
Обоим вспомнился Барахир на одре, оба на миг замолкли.
И вернулись в здесь и сейчас.
– При мне нет.
– Нерукотворные узоры и нерукотворный свет… – проговорил Арахад.
– А в Осгилиате?
– О, там было сложное освещение. И огненные чаши, и по навершиям колонн, и потолок, выложенный золотой смальтой, так что свет отражался от него и лился словно с небес…
– Словно.
– Вот именно. А здесь – просто.
