Обед выглядел пиром, но не был им. Это очень напоминало Арнор: праздник, когда собирается вся семья: родители, дети, десяток-другой внуков… война проредила семьи, но сейчас, спустя десятилетия, надо снова составить три, четыре, пять столов, чтобы усадить всех. И с трудом выучить, какой малыш внук, а какой правнук хозяина.
Но в Арноре так собирались раз в год-другой, а в этом доме так жили. Сыновья не спешили отделяться и, возможно, зятья предпочитали эту тесноту простору и свободе собственных владений. Арахад хорошо понимал их. Будь он хоть в каком родстве с Хардангом, имей он право хоть на матрас под лестницей в этом доме – он бы тоже отсюда ни ногой. Хотя хозяин суров, суров… но так хищник носит детеныша за загривок: пасть смертоносна, а на шкуре малыша ни царапины.
Таургон занимался своим делом: рассказывал. Руки его действовали сами по себе, нарезая еду так мелко, чтобы можно было глотать, почти не жуя и не прерывая речи; о том, что на его тарелке, он не думал – некогда, вино пил совсем маленькими глотками (здесь подавали более сладкое, чем у Денетора, и пить его было сложнее); всё было привычно, за исключением числа слушателей и такой тишины за столом, что ее можно было нарезать широкими ломтями, как пищу в Четвертом ярусе.
Его слушали взахлеб. Его слушали с такой жадностью и восторгом, какого ему еще не доставалось. Так дети в Арноре ели хлеб – первый, послевоенный, настоящий хлеб из муки, привезенной с юга: ели и не верили, что это счастье происходит с ними.
Таургон не знал, доведется ли ему еще раз быть у Харданга, и сейчас старался дать им всё, что может. Рассказать всё – и больше чем всё.
До сего дня необходимость написать книгу была волей Денетора, с которой не поспоришь. А здесь, за этим столом, он сам почувствовала, что не может не написать. Вот теперь – не может не.
Принесли горячее. Говорить под него было нельзя, всё главное давно было сказано, и арнорец замолчал.
Тишина медленно становилась другой. Обыкновенной.
Слуги уносили посуду, готовя стол к десерту.
– И ты, мерзавец, молчал пятнадцать лет? – спросил хозяин. Слово «мерзавец» означало и похвалу, и благодарность, и еще столько добрых чувств, что вот не выразишь их иначе. Особенно если ты грозный Хранитель Ключей.
– Пятнадцать лет назад я не знал и десятой доли этого, – ответил Таургон.
– Он не знал! Не знал он!! – от рыка хозяина звякнули кубки, стоявшие слишком близко к тарелкам. – Я считал, что знаю в Минас-Тирите каждую улицу, каждый дом, так почему же ты знаешь в сто раз больше, чем я?!
– Потому что ты родился и вырос здесь, – спокойно и мягко сказал Таургон. – А я чужак. Я задаю вопросы о том, что для тебя привычно.
– Ты мерза-авец, – произнес Харданг очень ласково, явно ища добрые слова и стесняясь их. – Все вы, северяне, такие… молчат, притворяются, что их тут нет, что их четыре века как перебили, а сами и дерутся лучше нас, и знают мой город лучше нас, и по нищете своей дом в Четвертом ярусе завели, логово лесное устроили!
Таургон с большим трудом не рассмеялся в голос, но скрыть улыбку было невозможно.
– Что, скажешь, не так? – Хранитель Ключей грозно нахмурился, но таким взглядом было не испугать ни гостей, ни сыновей, ни даже самого маленького малыша в этой семье.
– Что касается дома, – отвечал Таургон, – тебе, господин мой, наверняка известно, что нам его подарили.
– Подарили! Завалили подарками просто! – домашние знали, что когда главе семьи нужно побушевать, то это шумно, со стороны – страшно, как тайфун на побережье Южного Гондора, но на самом деле совершенно безопасно. Особенно если молчать в ответ. Но северянин не знает… и ему не объяснить, даже знак не подашь.
– А за ЧТО вам его подарили?! – рык Харданга эхом бился о своды. – Почему, когда наши купцы ходили с гондорской охраной, обозы возвращались потрепанными, а с вами – без потерь?! Почему мои внуки рассказывают, как ты учил их биться по-северному?!
– У нас была долгая война, – пожал плечами арнорец.
– Не в войне дело, а в вас!..
Денетор не забывал о десерте, но наслаждался при этом отнюдь не его вкусом.
– …в вас! Вы рядитесь бродягами, одеты хуже пеленнорских крестьян, а кто вы на самом деле?!
Харданг и сам не понял, как его вынесло на давно наболевший вопрос.
– Не понимаю, о чем именно ты спрашиваешь.
Что-то сказать придется. Нужно понять, что именно. То, что дунаданы Арнора живы, – не секрет, вот, он сам сообразил, так что надо выдать «тайну», пока ее не озвучил хозяин. Ему приятно будет: мы знаем про Минас-Тирит, а он раскрыл нас.
– Он не понимает! Одень бродягу в бархат, он останется жалким! А любого из вас переодень и посади за этот стол – не отличишь!
Для Денетора это был один из лучших обедов в жизни. Просто изумительно.
– Ты хочешь сказать, что мы не простолюдины? – осторожно спросил Таургон. – Ну да. Старых арнорских семей уцелело не так уж мало, и хотя прямая линия наследования пресеклась…
Вот да, сказать это здесь громко и четко. Воля Аранарта есть воля Аранарта, и тебе ее исполнять.
– …хотя пресеклась и мы сильно перероднились за эти века…
