Таургон смотрел на Минас-Тирит. Он удивлялся и досадовал на себя, почему за двадцать лет он ни разу не догадался подняться на стены. Отсюда город был виден весь, хотя верхние Ярусы сильно закрывали друг друга… но они рядом, близкие, можно разглядеть каждое здание. Не белые массивы, где трудно разобрать очертания, каким город предстает, если отъехать на несколько перестрелов, чтобы полюбоваться на него целиком. Как это странно и непривычно: видеть весь город не сверху, а снизу. Он всегда считал, что снизу видишь только здания своего Яруса… ничего он не знает о Минас-Тирите, двадцать один год прожил здесь, а – ничего.
– Таургон, – тон Амдира был серьезным, – можно, я спрошу?
– Я слушаю.
– Помнишь… то есть ты помнишь, – юноша явно смущался; речь вряд ли пойдет о зодчестве, – несколько лет назад, Фингон и Брегол после совета.
– Помню, – нахмурился северянин.
– Ты сказал тогда, что причастен к советам, а не решениям.
– Да.
– Все говорят, что ты – человек Денетора, но ведь это не так!
Таургон ответил вопросительным взглядом, не подозревая, насколько копирует сейчас наследника.
– Что ты видишь такого, чего не видел бы Боромир? Или он сам на советах? И, будь ты его человеком, вы не ходили бы по Минас-Тириту вместе, вот так…
– Ну, – улыбнулся северянин, – в мире много вещей, о которых говорят «всем известно», и которые изрядно далеки от истины…
Амдир улыбнулся в ответ, радуясь и тому, что оказался прав, и что Таургон подтвердил его слова. Радуясь тому, что друг вообще готов говорить на такую непростую тему.
А значит, можно задавать следующий вопрос. Главный.
– Я всё думал… кто он? Тот лорд, для которого ты наблюдаешь?
Этого еще не хватало…
– Это один из правителей южных областей? Инглор? Я понимаю, что это тайна, но…
– А ты умеешь хранить тайны? – строго посмотрел старший товарищ.
– Конечно! – просиял юноша.
Таургон поманил его к себе, наклонился к его уху и прошептал, обжигая своим дыханием:
– Вот и я умею.
Амдир отскочил, как от удара.
Но обороняться было не нужно: северянин смотрел на него с укоризной старшего, не более.
Это был урок, жестокий, да, но не насмешка.
– Кто из нас родился в этом городе? – печально спросил Таургон. – И кому здесь жить всю жизнь?
Амдир изучал кладку под ногами. Было нестерпимо стыдно. Уж лучше бы северянин отругал его.
В это время темнело уже ощутимо рано. Скоро начнутся зимние дожди, а пока небо ясное. Но заката отсюда не видно, даже со стены: всё закрыто громадой гор. Даже розово-жемчужного отсвета, к которому привык у себя на Седьмом…
Как живут эти люди? В одном городе с тобой – и в другом мире. Они никогда не видели заката во весь горизонт над Анориеном в дни лета, не знают его оглушительного золота и торжественной тишины. Угол неба в окне, у которого стоят два ткацких станка, – уловить хоть сколько-то света. К ним в комнаты солнце хоть на час в день заглядывает? смотря на какой стороне улицы, в каком конце Яруса, да…
Когда жил у Хириль, не думал об этом. В той комнате только спал, а так – служба или Хранилище. И закаты над Анориеном…
…и из собственного окна теперь лучше видно, чем с Языка, благо еще выше. Так и поймешь, что имел в виду Диор, говоря, что несложно взять Митдира в Первый отряд, но сложно поселить их вместе…
Говорить Наместнику или нет?!
И если да, то что?
Амдир сообразил, могут сообразить другие.
Ну и что? Прекрасная версия: он служит лорду Инглору, тот всецело от Денетора зависит и, конечно, нуждается в том, чтобы знать как можно больше… разного.
Логичная, убедительная версия. Он ее, между прочим, отчасти подтвердил молчанием.
Должен ли знать об этом Диор?
Должен ли он вообще знать об этом разговоре?
Сумерки. Где-то там, за горами, солнце село.
И город медленно уходит в тень: светлый призрак среди скал.
Как они живут здесь, не видя солнца? Да, не так жарко, но всё-таки… восход или закат только по праздникам, только уйдя из дому куда-то…
Говорить или нет?
Отсветами того же заката любовались Денетор и Фелинд. Они пили вино, глядели на удивительно чистое для ноября небо и пытались наговориться за потерянные годы.
– Я смотрю на Амдира и отчасти завидую тебе…
Он говорил об этом легко: мысли вслух, не сетования. На что сетовать, когда всё давно передумано, вечер прозрачен, вино прекрасно, и еще прекраснее, что Фелинд спустя столько времени помнит твои любимые сорта.
– Некого ввести в совет? – кивнул друг, беря печенье.
– Не то слово… У обоих в сердце только армия. Старший хотя бы думает о крепостях, а младший… – он покачал головой.
– И никого не волнует перестройка родового дома, – в тон сказал Фелинд.
– Хуже, – обернулся к нему Денетор. – Еще как волнует.
– Прости, не понимаю.
– У меня еще и дочь есть. Если ты забыл.
– Она?!
– Во всей красе, – Денетор медленно, маленькими глотками допил и поставил кубок на стол. – На воле, просторе и на радость своей бабушке. Прошлые годы в Лаэгор было страшно приезжать, всё в каменной пыли и грохоте работ, но за это лето они должны были закончить. В главном. Останется отделка.
– У юной госпожи размах, – глаза Фелинда смеялись, взгляд говорил: «В кого бы это она такая?»
