– Господин мой, как мне может понравиться то, что было сделано при Алькарине? Дорого, пестро и бессмысленно. Хочу верить, что лорд Фелинд позволит Амдиру сделать перелицовку.
Позавтракав одним из первых, Таургон поспешил в Хранилище: вдруг Серион нашел ему еще что-то из документов Остогера и…
Когда в зале уже посветлело (день обещал быть пасмурным), пришла Тинувиэль. И он обрушил на нее все новости: приказ Наместника, помощь Харданга и книга, книга, книга!
Но тщетно Таургон ждал ответного восторга.
Тинувиэль была непримирима: как ты можешь знать мысли Остогера, если он не нанес их на бумагу? да, в любимых тобой сочинениях такое идет страницами, но если ты собираешься писать историю города, то придумывать за Остогера недопустимо. Будь у нас хоть один документ…
…то, что вдохновило Денетора, восхитило Харданга и убедило Диора, вдребезги разбивалось о ее холодное «Король Остогер этого не записал». И если Наместник Гондора считает, что эта книга должна быть написана, то ему виднее, но воля Наместника не сделает вымысел правдой.
И как работать после такого?!
Раздосадованный (ведь понимал же, что Тинувиэль не одобрит, но надеялся… на что? на авторитет правителей?! он ничто для нее, когда нет подлинных манускриптов!), Таургон вышел. Имеет смысл походить по городу, поискать неперестроенные дома эпохи Остогера… сначала выбрать их по фасадам, а потом уже думать, к кому и как проситься внутрь… это разумно, день не будет потерян. Но только надо зайти к себе, взять плащ: уже становится холодно, ветер, а ему ходить целый день.
На лестнице Таургон услышал голоса: то ли приехал кто-то, то ли уезжает. А кто?
Шум был на их этаже. Что, пятого к ним селят?
Сверху сбежал Келон, увидел северянина и сказал торжествующе:
– Нас избавляют от твоей деревенской красоты.
И тут же начал указывать слуге, как тот должен нести что-то из его вещей.
Ломион, вещей которого почти уже не осталось здесь, отвечал на изумление Таургона:
– Нам велено перебраться в комнату получше. Я не знаю, с чего… – в его голосе было подобие извинения. – Я не просил.
И я не просил…
– Хорошо, что получше, – миролюбиво сказал северянин. – А это что?
У стола стоял харадский зверь с глазами навыкате, оскаленной пастью и крыльями. Зверь был чугунным и при внимательном рассмотрении оказался небольшой жаровней на высоких ножках. Сия грозная тварь охраняла сокровища: чайник и несколько баночек с чаем. Сорта были подписаны… да, на такие деньги семья в Первом ярусе могла бы жить не один месяц. Кувшин с питьевой водой тоже был здесь; садись пить хоть прямо сейчас, благо уголь для жаровни по холодному времени в комнате есть.
– Не знаю, – Ломион недовольно сморщил нос: ему не нравилось не столько восточное страховидло, сколько то, что он не понимает происходящего. – Слуги принесли, один был в белом. Может быть, тому, кого к вам селят?
– Скорее всего.
А что ему сказать?! Спроси Наместник его, он бы попросил хороший чайник и всё! Греть воду можно и на той жаровне, которая для тепла в комнате, зачем отдельная?
Красивый зверь. Страшный, кусачий, соседи от него бегут без оглядки… новый как увидит гирлянды по стенам и эту клыкастую тварь, так сразу запросится этажом ниже. Или вообще в ту комнату, где Митдир с отцом жили.
Но он же пробыл в Хранилище совсем недолго! Как можно за это время обернуться в Четвертый ярус, где зимует несколько упрямых харадцев, купить – и дотащить этого зверя сюда? Он, конечно, крылатый, но своим ходом летел вряд ли.
Или она была у Наместника? – подарок ценителю чая, просто он ею не пользовался?
Зверюга… будет кто-то лениться писать, она его покусает. Зубы вон какие жуткие.
– Ладно, я не буду мешать вашим сборам, – сказал Таургон, забирая плащ, за которым пришел.
Значит, не бояться побеспокоить и приходить сразу, как захочет?
Надо же поблагодарить за опустевшую комнату и этого… Кархарота.
Зимний дождь и ветер, ярящийся на такой высоте, бил в окно, шестигранные толстые стеклышки которого жалобно дребезжали – но что значили их робкие голоса против всесильной стихии, то воющей волком, то дерзко хохочущей, то норовящей струями-стрелами дождя разбить отважных, сомкнувших шестигранные ряды…
Таургон почти не замечал этого. Он то ходил по Минас-Тириту, то уезжал на целый день в Осгилиат (как оказалось, в Шестом ярусе всегда было несколько коней, на случай, если они понадобятся Стражам), то писал, не думая, день или ночь сейчас. Дни становились короче, отсвет заката было бы невозможно увидеть из окна, даже будь вечер ясным, а рама открытой; на столе всегда горел светильник, а на спине Кархарота грелся чайник, Кархарот – он Кархарот и есть, только теперь его жар служит доброму делу, и спасибо Наместнику за него, нечего воде для лучших из чаев греться рядом с сушащимися плащами…
Книга шла.
По Минас-Тириту ходили слухи.
Денгар, встретив его как-то, попытался выспросить, что он
