– Таургон, это замечательно! Это чудесно! Я хотела пойти сегодня во дворец, заново увидеть всё то, о чем ты писал, но это же целый день там ходить, я лучше завтра с самого утра..!
– И других дам пригласи, – сказал Денетор, выходя. – Вместе обсудите, прав ли Таургон, различая женские и мужские покои.
– Прочел? – полувопросом произнес арнорец, хотя ответ был более чем ясно написан на лице Денетора. Очень посветлевшем лице, и не недавний отдых был тому причиной.
Тот лишь кивнул. Не кивнул даже: чуть качнул головой, опустил веки.
И по этому безмолвному ответу Таургон понял, что – удалось. Удалось передать то, что Остогер написал языком камня. То, что было в твоей душе.
– Ты извинишь меня, – очень осторожно произнес гондорец, – если мы сегодня не будем говорить о ней? Тем более за столом. О ней хочется молчать. Или – да, как Неллас, ходить и заново смотреть на известное с детства.
– Спасибо, – сказал Таургон вместо ответа.
В зале было тихо. Только рассветный мрамор переливался у них под ногами.
Бесшумно исчез и вернулся Форланг, и также осторожно пришел с ним Боромир. Верно, читал, – до него дошла очередь.
– Я могу взять ее завтра? – спросила Неллас.
– Хорошо, госпожа, но прошу тебя: только до вечера. Я хочу отнести ее Наместнику.
– Он не читал еще? – удивился Денетор.
– Конечно, нет. Об этой книге просил ты, я принес ее тебе.
– Не ожидал… – тихо сказал хозяин дома.
Форланг с вековечным терпением на лице ждал, когда господа и их… родич сядут за стол. Для себя он давно счел Таургона именно родственником своего «молодого господина», насколько дальним – неважно, почему об этом молчат – не его дело, а что он не просто друг господина Барагунда, как поначалу пытались представить, видно же.
Господа изволили вспомнить про еду, а она была, как всегда, превосходной, вино – лучшим в Гондоре, и напряжение духа, заставлявшее их поначалу молчать, постепенно отступало.
– Но вот что оказалось для меня совершенной неожиданностью, – говорил Денетор, нарезая кусок холодной оленины, – это сколько документов ты поднял. Я ждал рассказа про Остогера, описаний домов, узоров, но что кроме этого мы получим историю строительства, вплоть до того, из каких карьеров брали мрамор!..
Он восхищенно сверкнул глазами и занялся мясом: из Ламедона он всегда возвращался с отменным аппетитом.
– А мне про гномов было неожиданно, – дерзнул воспользоваться паузой Боромир. – Остальное я, в общем, знал, а что они здесь тоже строили, нет. Вот это картина: Минас-Ти… Минас-Анора еще нет, еще дома только растут – и десятки гномов с молотками и прочим!
– Интересно, сколько им Остогер платил, – усмехнулся Денетор. – Спрошу у Сериона; ему не придется долго искать эти документы.
– Боюсь, ты не узнаешь, – нахмурился Таургон. – Архив неполон: многое было в Осгилиате и то ли погибло, то ли просто сочли ненужным перевозить потом.
– Ладно, – легко согласился Денетор, кивнув, чтобы несли следующее блюдо, – я проживу без ответа, были ли гномы в древности столь же жадны. Мне важнее другое. Я рад, что ты смог оценить мир этих сухих деловых бумаг.
Внесли тушеные тыквы, благоухавшие всеми травами Ламедона. Слуга хотел забрать у Таургона тарелку, арнорец остановил его: доем.
Что-то он за разговором стал отставать от смены блюд. Обычно Денетор ест медленнее.
Так что за обедом придется думать об обеде. Ну ладно, сегодня же серьезного разговора не будет.
Принесли сыр – сухой, ламедонский.
– Боромира вот удивили гномы, – говорил он, пощипывая ламедонский гостинец пальцами (правила этикета на бедняцкую еду не распространялись), – а меня – тот карьер. Когда ты пишешь, что три дома отделаны одним и тем же мрамором, и для одного из домов карьер известен, а значит, и у двух других мрамор оттуда же. Мелочь, да, – ответил он на удивленный взгляд Таургона, – но из этих мелочей и строится мир. Ты почувствовал это. Почувствовал, что парение духа невозможно без того, чтобы на него ни трудились десятки, а то и сотни безымянных людей. Или гномов, – он взглянул на сына.
Поднял кубок и договорил:
– Ты больше чем понял: ты почувствовал, что, чтобы народ мог расти ввысь душой, он должен жить в сильной стране. Он должен быть прежде всего сыт.
Они осушили кубки, и арнорец сказал:
– Я выпил за это, потому что ты прав, говоря о себе. Как человек, который… – слова встали Таургону поперек горла, он замолк было, но решился и твердо продолжил: – мы не на совете, так что будем говорить честно: который правит Гондором уже четверть века, ты считаешь так, и это делает честь тебе и сулит блага Гондору.
Денетор благодарно наклонил голову.
Но арнорец отнюдь не закончил:
